Ты еще лежишь? Вика была раздражена. Как и в любое другое утро. Как и в любое другое время суток.
Добавить в моё избранное
20 мин, 57 сек 9508
Смотря на алую кровь жертв, запутавшихся в паутине моего разума и воли, я думал о своей крови. Она была голубоватого оттенка. Правда, в этом есть что-то символическое и прекрасное? Кровь людей красная из-за гемоглобина, содержащего в себе азот, углевод, водород и атом железа в центре. Кислород окисляет железо, придавая крови людей красный цвет. Господа жужжащие твари, в ваших жилах течёт обыкновенная ржавчина! В крови пауков атом железа замещён на медь, а окислённая медь становится благородного голубого оттенка. Моё громадное единое сердце имеет свой собственный нервный центр, независимый от работы мозга, представляя собой избыточный уровень надёжности в конструкции идеальной машины смерти. Смерти, несущей любовь. Любви, несущей смерь. Дополнительный сигнал мозга может поднимать частоту сердцебиений, свидетельствуя о возбуждении создания, живущего ради убийства.
Появившаяся на моих устах блуждающая улыбка наводила необъяснимый ужас на моих жертв. Они не понимали её причину. Люди всегда боялись всего, чего не понимали. Они не могли осознать, что у меня восемь ног, а не шесть, как у них, людей, относящихся к разряду насекомых. Господи, как это просто! У меня на две ноги больше, и я получаю тайную абсолютную власть над мельтешащими глупыми созданиями. Если бы они знали, что для меня значат ноги! Мне не нужны были более ноздри и уши, я различал звуки и запахи тысячами крохотных чувствительных волосков-крихоботрий, расположенных на моих ногах. Специальные органы осязания, похожие на щели дополняли мои новые ощущения. Мир раскрывал для меня свои тайны, позволяя воспринимать его буквально всем телом, наслаждаясь знанием и недоступной ранее информацией. Гидравлическая система, заложенная в ногах позволяла совершать в случае необходимости гигантские прыжки.
Теперь я не мог различать вкус пищи и поглощать твёрдые субстанции. Мне нужно было, чтобы моя жертва определённым образом разложилась, чему помогали добавленные в нейротоксин компоненты. Тогда я мог высасывать из готового для потребления тела ставшие почти жидкими ткани. Таким образом, я частично переваривал жертву ещё до её физического потребления. В моей головогруди находятся четыре пары слепых желудочных выростов, накапливающих желудочный сок. Я каждодневно принимал антидот, естественным образом находящийся в теле любого паука, и даже остаточные эффекты яда в полуразложившейся плоти моих жертв были мне не страшны. Ничто в мире не могло сравниться с наслаждением высасывания жидких тканей, овеществлённым доказательством перетекания энтропии… И ещё, я испытывал новые страхи. Смешно сказать, но я опасался милиции. Разумеется, они были настороже и постоянно искали безумного маньяка, или даже целую банду — причину цепочки страшных беспричинных убийств и изуродованных трупов. О, как они ошибались! Ожидали ли они встретить превосходящего их интеллектом паука? Вряд ли… Но не в этом дело. Я представлял милиционеров птицами, существами из чуждого, не относящегося ко мне измерения, несущими несправедливую, мгновенную смерть паукам. Однако, зная о потенциальной опасности, можно хитроумно избегать её. Завидев издалека пёстрое оперенье, надо поглубже спрятаться, избирая недоступные птицам щели и полости. Крылатые, мощные, но глупые и наивные твари всё время оставались ни с чем! Им было не поймать меня. В их клюв попадались лишь тупые, жалкие черви.
Однажды я чуть не погиб, встретив на своём пути Богомола. Кто был этот сверхчеловек, вставший на моём пути, я до сих пор не знаю, но он хотел убить меня, видимо, не подозревая во мне родственную душу. Он охотился в вечернее время. Мои шприцы были бесполезны против его блистающих в лунном свете коротких и широких, очевидно острейших, полосок холодной стали. Движения Богомола были молниеносны и мощны, наполненные мудростью и силой столетий Китая, и, будь на моём месте обыкновенный человек, то горячая жидкая ржавчина хлестала бы из его бренной оболочки уже через несколько секунд. Наверное, случайный прохожий даже не сумел бы понять, что с ним произошло. Я всегда подолгу смотрел в глаза моей парализованной, безмолвно вопящей, но всё ещё живой жертвы, наслаждаясь её агонией и сказочным видением уходящего таинства жизни. Богомол не оставлял своим жертвам такой роскоши.
Мой мозг издал страшный внутренний крик, когда лезвия Богомола, рассекли мой плащ, оставляя мгновенно закапавшие бледно-голубым царапины на моём хитиновом покрове. Его глаза хищно блеснули в свете луны, в них отразилось недоумение. Он не ожидал такой реакции от обыкновенной жертвы. Я совершил двадцатипятиметровый скачок вбок, повинуясь мгновенному инстинкту самосохранения, используя свои гидравлические ноги. Он совершил за мной мощный прыжок и застыл передо мной, выставив вперёд свои опаснейшие согнутые кисти рук со сталью, внимательно изучая меня. Осознание появилось в чертах его лица. Он УВИДЕЛ меня, ИСТИННОГО меня, и, признав равным, отступил, исчезнув в темноте.
Появившаяся на моих устах блуждающая улыбка наводила необъяснимый ужас на моих жертв. Они не понимали её причину. Люди всегда боялись всего, чего не понимали. Они не могли осознать, что у меня восемь ног, а не шесть, как у них, людей, относящихся к разряду насекомых. Господи, как это просто! У меня на две ноги больше, и я получаю тайную абсолютную власть над мельтешащими глупыми созданиями. Если бы они знали, что для меня значат ноги! Мне не нужны были более ноздри и уши, я различал звуки и запахи тысячами крохотных чувствительных волосков-крихоботрий, расположенных на моих ногах. Специальные органы осязания, похожие на щели дополняли мои новые ощущения. Мир раскрывал для меня свои тайны, позволяя воспринимать его буквально всем телом, наслаждаясь знанием и недоступной ранее информацией. Гидравлическая система, заложенная в ногах позволяла совершать в случае необходимости гигантские прыжки.
Теперь я не мог различать вкус пищи и поглощать твёрдые субстанции. Мне нужно было, чтобы моя жертва определённым образом разложилась, чему помогали добавленные в нейротоксин компоненты. Тогда я мог высасывать из готового для потребления тела ставшие почти жидкими ткани. Таким образом, я частично переваривал жертву ещё до её физического потребления. В моей головогруди находятся четыре пары слепых желудочных выростов, накапливающих желудочный сок. Я каждодневно принимал антидот, естественным образом находящийся в теле любого паука, и даже остаточные эффекты яда в полуразложившейся плоти моих жертв были мне не страшны. Ничто в мире не могло сравниться с наслаждением высасывания жидких тканей, овеществлённым доказательством перетекания энтропии… И ещё, я испытывал новые страхи. Смешно сказать, но я опасался милиции. Разумеется, они были настороже и постоянно искали безумного маньяка, или даже целую банду — причину цепочки страшных беспричинных убийств и изуродованных трупов. О, как они ошибались! Ожидали ли они встретить превосходящего их интеллектом паука? Вряд ли… Но не в этом дело. Я представлял милиционеров птицами, существами из чуждого, не относящегося ко мне измерения, несущими несправедливую, мгновенную смерть паукам. Однако, зная о потенциальной опасности, можно хитроумно избегать её. Завидев издалека пёстрое оперенье, надо поглубже спрятаться, избирая недоступные птицам щели и полости. Крылатые, мощные, но глупые и наивные твари всё время оставались ни с чем! Им было не поймать меня. В их клюв попадались лишь тупые, жалкие черви.
Однажды я чуть не погиб, встретив на своём пути Богомола. Кто был этот сверхчеловек, вставший на моём пути, я до сих пор не знаю, но он хотел убить меня, видимо, не подозревая во мне родственную душу. Он охотился в вечернее время. Мои шприцы были бесполезны против его блистающих в лунном свете коротких и широких, очевидно острейших, полосок холодной стали. Движения Богомола были молниеносны и мощны, наполненные мудростью и силой столетий Китая, и, будь на моём месте обыкновенный человек, то горячая жидкая ржавчина хлестала бы из его бренной оболочки уже через несколько секунд. Наверное, случайный прохожий даже не сумел бы понять, что с ним произошло. Я всегда подолгу смотрел в глаза моей парализованной, безмолвно вопящей, но всё ещё живой жертвы, наслаждаясь её агонией и сказочным видением уходящего таинства жизни. Богомол не оставлял своим жертвам такой роскоши.
Мой мозг издал страшный внутренний крик, когда лезвия Богомола, рассекли мой плащ, оставляя мгновенно закапавшие бледно-голубым царапины на моём хитиновом покрове. Его глаза хищно блеснули в свете луны, в них отразилось недоумение. Он не ожидал такой реакции от обыкновенной жертвы. Я совершил двадцатипятиметровый скачок вбок, повинуясь мгновенному инстинкту самосохранения, используя свои гидравлические ноги. Он совершил за мной мощный прыжок и застыл передо мной, выставив вперёд свои опаснейшие согнутые кисти рук со сталью, внимательно изучая меня. Осознание появилось в чертах его лица. Он УВИДЕЛ меня, ИСТИННОГО меня, и, признав равным, отступил, исчезнув в темноте.
Страница 3 из 6
