Узоры на паутине

Я остался стоять в одиночестве, моё сердце бешено билось, а теменные глаза горели диким огнём внутреннего светящегося органа… Я много путешествовал. Теперь я мог себе это позволить. Города — бесконечный, наполненный шорохами, шуршаниями и вздохами тропический лес. Тысячи глупых насекомых, спешащих в мою паутину. Действительность, преломлённая под странными углами. Убивая… Нет, не правильно — добывая себе пищу, я наконец мог не работать. Деньги я получал от своих жертв. Полезное в дополнение к приятному. Была лишь проблема с документами, но их я просто сжигал.

Я научился пользоваться своими жертвами. Я имею в виду то, что еще оставался мужчиной. Но я не выбирал себе специально женщин. Я схватывал жертву и, если она оказывалась еще и женщиной, я наслаждался. Боль, причиняемая им, мне не нравилась. Поэтому я сперва усыплял их, наблюдая как угасают искры разума в их расширенных от ужаса зрачках, и лишь потом любил.

Любовь и смерть. Липкие и прочные нити, сплетённые в замысловатый узор.

Жизнь переполняла моё новое существо, расширяющееся беспредельное сознание, но… иногда я чувствовал себя одиноким. Как это трудно — всё видеть, всё ощущать, и быть не в состоянии даже поделиться с кем-то, способным тебя понять, радостью бытия.

Город-лес зачастую выдавал мне неприятные сюрпризы, готовил смертельно опасные ловушки.

Я слишком поздно почувствовал себя в чужой паутине. Задев тонкие нити сети, я задумался, но потом осознал опасность.

Их было несколько. Маленьких паучков-мародеров. Я раньше встречался с несколькими — по отдельности. Они не способны на самостоятельную охоту и, чувствуя мое присутствие, всегда убегали. Но в этот раз их было трое. И они решили попробовать меня на вкус.

Лучи предзакатного солнца отразились в остатках стёкол остова полуразрушенного завода. Блуждания по бесконечному лесу могут привести тебя к весьма необычным объектам. Из-за обилия стекла у меня появились странные ассоциации с банкой. Да-да, простой стеклянной банкой, в которую рука жестокого ребёнка бросила несколько пауков, чтобы насладиться их смертельной схваткой.

Очень трудно бороться с несколькими врагами. Стыдно сказать, я пытался убежать. Слыша глухой топот молчаливых убийц, я перебегал с одной улицы на другую, отчетливо осознавая, что паука не обманешь. Но все-таки пытался.

Они окружили меня, оттесняя назад, к заброшенному заводу. Они загнали меня в угол. Из стеклянной банки чертовски трудно выбраться. Лапки скользят по гладким стенкам. Холодный пот затек в мои хелицеры, и я почувствовал страх на вкус — соленый. Они глумливо покачивались на своих тонких ножках, готовясь сомкнуть свои челюсти на моей головогруди. А я, прижимаясь к кирпичной стене, вдруг почувствовал ярость. Яд закипел во мне. Кто посмел встать у меня на пути — эти шуты, пародии на настоящего паука?!

Смерть и Любовь, пластины брони, жидкое умирающее солнце в осколках стёкол.

Я прыгнул на самого крупного и воткнул в его глаза свои когти, тут же отпрыгнув. Вой боли и ужаса прервал тишину — мы молчали с самой первой секунды встречи. На мгновение коснувшись земли, я спружинил, оттолкнул одного и бросился вперед, на встречу другому пауку. Мы столкнулись в воздухе. Он почти прокусил мой панцирь. Но я весил больше, и он отлетел от меня, оставив кусок своей хелицеры в моем хитиновом покрове. Я приземлился на него. Пробил его панцирь и выдернул окровавленные синие внутренности на свет. Его сердце судорожно билось в моих когтях. Податливое, мягкое сердце трепетало передо мной, и я вгрызся в этот сладчайший кусок.

Невидимый ребёнок наслаждался нашей битвой, от восхищения приоткрыв рот, скосив на бок язык.

Надо отдать должное моим противникам. Они не были трусами. Тот паук, которому я повредил глаза, едва видя меня, шел, превозмогая боль, приказывая своему приятелю обойти сзади. Полуслепого, я прикончил его одним ударом — в голову. Оставшийся, поклонился мне, признав более сильного и бросился вперёд. Он был зол и смел, как я. В нас клокотала ярость. Мы испытывали друг к другу чувства схожие с чувствами братьев. Но мы были пауками. У нас нет братьев. Есть только мы — и остальные. Он сломал мне две лапки. Но я убил и его.

Любовь. Солнце умерло.

Я перевернул банку, укусил злого ребёнка за руку и скрылся в темноте.

Когда-то давным-давно у меня была жена. Она отвратительно готовила, ненавидела меня и была потаскухой. Я ее съел. Она была первой, кто ощутил, что мир перестал окружать меня, окутывая паутиной людских страхов и боли. Я! Я сам стал центром паутины и любой человек — знакомый или первый встречный — теперь не в силах меня понять. Я так думал до того, как встретил ЕЁ.

Я был голоден и рыскал в поисках пищи. В моих шприцах оставалось немного нейротоксина. Деньги на закупку материалов для новой дозы нужно было найти у случайной хорошо откормленной мухи.

ОНА стояла посреди улицы и смотрела на луну.