24 августа, 1921 год... Мне давно следовало прислушаться к совету доктора Ривз и взяться за перо, чтобы хоть как-то избавиться, по крайней мере, от крошечной толики того ужаса, что сковал мое горло в прямом смысле слова, лишив меня способности говорить. Доктор говорит, что с помощью описаний случившегося со мной кошмара на бумаге я смогу избавить свой истощенный разум от надобности думать об этом, и возможно, я снова заговорю.
Добавить в моё избранное
20 мин, 42 сек 20305
— То-то, что негде им здесь пропадать. Вот только каждый из них подружился с этими учеными чертями. А самое плохое, что никто не мог доказать, что они виноваты, ведь ни трупов, ни останков — ничего ни разу не нашли. А когда обыскивали проклятый дом, не находили никаких доказательств. Только головы кошек, собак, шакалов, птиц по банкам рассованы будто в аду. Но мы-то знаем… мы-то все знаем, просто доказать не можем… Мы переглянулись с Эриком, и, хотя ответ был очевиден для таких проницательных умов, как мы, не спросить мы не могли:
— Кто же это были, отпрыск Мэри и Джонсона и его друг?
Лицо старика скривилось, прежде чем он выплюнул два имени, словно проклятие:
— Николас Блэкрафт и Гордон Майерс.
По дороге в поместье в предрассветный час, я лишь устало ухмылялся себе под нос, тогда как Эрик не на шутку задумался.
— Ты тоже думаешь, что исчезновения молодых людей могли иметь отношение к профессору Блэкрафту и доктору Майерсу? — с ноткой беспокойства спросил Уайтфол. Мне стало смешно от серьезности его тона, и я только успел дернуть плечом, как он снова заговорил:
— Доктор Майерс сказал, что время пришло. Он сказал, что покажет нам нечто такое, для чего на самом деле мы работали эти четыре года.
В тот момент тень легла на мое доверие к Эрику. Я считал, что мы на равных, что доктор Майерс дает нам одинаковую информацию, не выделяя и не ущемляя ни одного из нас. А из слов коллеги я сделал поспешный вывод, что доктор доверился ему больше, чем мне, и это больно ранило мое самолюбие. Я ничего не ответил Эрику, в молчании мы вернулись в поместье.
Уайтфол стал ходить угрюмый и молчаливый, иногда я даже путал его с Редьярдом в полумраке коридора, так тихо и угрюмо он себя вел. Я стал замечать напряжение в рабочих отношениях, и хотя тогда я ошибочно принимал его за результат моей мелочной зависти по отношению к Эрику, на самом деле поменялось его отношение к доктору. Уайтфол стал пристальнее присматриваться к нему, старался заглядывать в глаза, будто решался что-то спросить. Однажды вечером, после того, как Эрик вызвался мыть оборудование и кормить животных в одиночку, а я поднялся в нашу комнату, я услышал нечто вроде ссоры между доктором и Эриком. О чем они поспорили, мне так и не довелось узнать, потому что разговор на повышенных тонах закончился так же внезапно, как и начался, а на вопросы об этом вернувшийся спустя два часа Эрик отвечать отказался. Тогда я и разозлился на него окончательно.
Как глуп и амбициозен я был, чтобы распознать действительную тревогу моего коллеги! Какой кошмар я выбрал на смену простому человеческому разговору с товарищем, коим мне почти стал Эрик. На какие адские муки я обрек его… После одной страшной ночи, когда меня мучили бредовые, будто искусственные сны полные возни и молчаливой борьбы, после которых мою голову будто разрывало нездоровое похмелье, я, еле держась на ногах, спустился в лабораторию. Я ожидал, что Эрик будет там, так как его кровать была пуста и с подчеркнутой прилежностью заправлена. Но в лаборатории меня ждал только доктор Майерс.
В плохо освещенной комнате стояла нестерпимо неприятная вонь, какой раньше не было, и необычайно затхлый воздух, хотя мы всегда пытались поддерживать свежую прохладу. Я почувствовал тошноту, подстегиваемую нестерпимой болью, и кое-как взял себя в руки. Прежде чем я поздоровался с доктором и спросил, куда пропал Уайтфол, доктор с нездоровой улыбкой подозвал меня к столу.
— Вот, теперь твоя очередь увидеть это. Я думаю, что не ошибся, что ты как раз меня и поймешь, — сказал доктор, указывая на небольшой объект, спрятанный под белоснежным покрывалом. Прежде чем присмотреться к очертаниям объекта под тканью, я заметил, что инструменты для оперирования были недавно в деле, что посуда для использованных тампонов была переполнена кровавыми клочками материи. В отдельной посуде лежали какие-то органы, к которым я не стал присматриваться, еле сдерживая рвоту.
— Посмотри, — практически прошептал доктор и убрал простынь.
Под ней оказалось существо невообразимо мерзкое в своей несуразности. Сначала показалось, что это обман сознания, его дьявольская шутка или просто неудачный эксперимент, который больше никогда не повторится в виду его порочной низости. Но как назло в тот самый момент, когда я был готов вывернуться наизнанку одновременно и от плохого физического состояния, и от увиденного, объект пошевелился и заерзал.
Я замер и сжался всем своим существом, лихорадочно пытаясь определить, галлюцинация ли то, что я вижу или нет, как доктор, будто прочтя мои мысли, мягко проговорил:
— Видимо, мой мальчик, с наркотиком тебе переборщили. Как тебе наш новый эксперимент? — улыбнулся он.
Тем временем существо перевернулось на живот и, помогая себе ручками, — именно ручками, а не лапами или крыльями, — встало на пухлые, ребяческие ножки. Адское создание дышало грузно и медленно, будто привыкая к новой дыхательной системе через нос кота.
— Кто же это были, отпрыск Мэри и Джонсона и его друг?
Лицо старика скривилось, прежде чем он выплюнул два имени, словно проклятие:
— Николас Блэкрафт и Гордон Майерс.
По дороге в поместье в предрассветный час, я лишь устало ухмылялся себе под нос, тогда как Эрик не на шутку задумался.
— Ты тоже думаешь, что исчезновения молодых людей могли иметь отношение к профессору Блэкрафту и доктору Майерсу? — с ноткой беспокойства спросил Уайтфол. Мне стало смешно от серьезности его тона, и я только успел дернуть плечом, как он снова заговорил:
— Доктор Майерс сказал, что время пришло. Он сказал, что покажет нам нечто такое, для чего на самом деле мы работали эти четыре года.
В тот момент тень легла на мое доверие к Эрику. Я считал, что мы на равных, что доктор Майерс дает нам одинаковую информацию, не выделяя и не ущемляя ни одного из нас. А из слов коллеги я сделал поспешный вывод, что доктор доверился ему больше, чем мне, и это больно ранило мое самолюбие. Я ничего не ответил Эрику, в молчании мы вернулись в поместье.
Уайтфол стал ходить угрюмый и молчаливый, иногда я даже путал его с Редьярдом в полумраке коридора, так тихо и угрюмо он себя вел. Я стал замечать напряжение в рабочих отношениях, и хотя тогда я ошибочно принимал его за результат моей мелочной зависти по отношению к Эрику, на самом деле поменялось его отношение к доктору. Уайтфол стал пристальнее присматриваться к нему, старался заглядывать в глаза, будто решался что-то спросить. Однажды вечером, после того, как Эрик вызвался мыть оборудование и кормить животных в одиночку, а я поднялся в нашу комнату, я услышал нечто вроде ссоры между доктором и Эриком. О чем они поспорили, мне так и не довелось узнать, потому что разговор на повышенных тонах закончился так же внезапно, как и начался, а на вопросы об этом вернувшийся спустя два часа Эрик отвечать отказался. Тогда я и разозлился на него окончательно.
Как глуп и амбициозен я был, чтобы распознать действительную тревогу моего коллеги! Какой кошмар я выбрал на смену простому человеческому разговору с товарищем, коим мне почти стал Эрик. На какие адские муки я обрек его… После одной страшной ночи, когда меня мучили бредовые, будто искусственные сны полные возни и молчаливой борьбы, после которых мою голову будто разрывало нездоровое похмелье, я, еле держась на ногах, спустился в лабораторию. Я ожидал, что Эрик будет там, так как его кровать была пуста и с подчеркнутой прилежностью заправлена. Но в лаборатории меня ждал только доктор Майерс.
В плохо освещенной комнате стояла нестерпимо неприятная вонь, какой раньше не было, и необычайно затхлый воздух, хотя мы всегда пытались поддерживать свежую прохладу. Я почувствовал тошноту, подстегиваемую нестерпимой болью, и кое-как взял себя в руки. Прежде чем я поздоровался с доктором и спросил, куда пропал Уайтфол, доктор с нездоровой улыбкой подозвал меня к столу.
— Вот, теперь твоя очередь увидеть это. Я думаю, что не ошибся, что ты как раз меня и поймешь, — сказал доктор, указывая на небольшой объект, спрятанный под белоснежным покрывалом. Прежде чем присмотреться к очертаниям объекта под тканью, я заметил, что инструменты для оперирования были недавно в деле, что посуда для использованных тампонов была переполнена кровавыми клочками материи. В отдельной посуде лежали какие-то органы, к которым я не стал присматриваться, еле сдерживая рвоту.
— Посмотри, — практически прошептал доктор и убрал простынь.
Под ней оказалось существо невообразимо мерзкое в своей несуразности. Сначала показалось, что это обман сознания, его дьявольская шутка или просто неудачный эксперимент, который больше никогда не повторится в виду его порочной низости. Но как назло в тот самый момент, когда я был готов вывернуться наизнанку одновременно и от плохого физического состояния, и от увиденного, объект пошевелился и заерзал.
Я замер и сжался всем своим существом, лихорадочно пытаясь определить, галлюцинация ли то, что я вижу или нет, как доктор, будто прочтя мои мысли, мягко проговорил:
— Видимо, мой мальчик, с наркотиком тебе переборщили. Как тебе наш новый эксперимент? — улыбнулся он.
Тем временем существо перевернулось на живот и, помогая себе ручками, — именно ручками, а не лапами или крыльями, — встало на пухлые, ребяческие ножки. Адское создание дышало грузно и медленно, будто привыкая к новой дыхательной системе через нос кота.
Страница 3 из 6
