Энергетик

Пономарев рывком утянул Гордея за руку — куда-то вниз и влево, под колеса Д-генератора. Во тьму и грязь, насыщенную едкими запахами солярки и звериного помета.

Гордей попытался вырваться, что-то выкрикнуть, но ладонь нового знакомца зажала ему рот. Хватка у него была железная.

Оставалось только бессловесно наблюдать из-под машины за черно-лоснящимися резиновыми сапогами аварийщиков, чавкающими по направлению к шапито. Они скрылись из поля зрения. Из гомона голосов, детского плача, женских криков и матерной брани, воцарившихся у циркового шатра, послышались первые хлесткие щелчки электрошокеров.

— А теперь, — прошипел старик на ухо Гордею — Валим отсюда!

Они выскочили из-под Д-генератора, миновали кабельную катушку. Дальше были поросшие вялым сухостоем рельсы и смутно проступали в тумане силуэты каких-то окраинных лабазов.

Гордей задержался:

— А Иван Ильич? А ребята?!

— За мной, дурак!

Старик ухватил Гордея за шкирку, потянул через железнодорожные пути.

Со стороны покинутого Д-генератора к ним уже бежали. Аварийщики, пару раз хлопнув вслед из шокеров, спустили с поводков служебных гончих.

Несколько стремительных синюшных силуэтов с гортанным карканьем сорвались с места. У них были вывернутые трехпалые ноги, крупные головы на вытянутых пупырчатых шеях. Острые клювы распахнулись в голодном предвкушении.

Гордею про них рассказывал один пьяный цирковой посетитель. Они, мол, из Калиго вышли — как и прочие. Только энергетикам их удалось приручить.

— Синекуры! — завопил в ужасе Гордей.

— Сам вижу!

Старик вскинул руку, поведя рукавом, широким жестом сеятеля рассыпал что-то. Синекуры, с размаху влетев в облако черной пыли, задохнулись кашлем, заверещали, вертясь на напряженных лапах, разрывая когтями землю.

Гордей со стариком миновали стены лабазов, поросшие плесенью и грибами, затем перебежали чахлую рощицу, заваленную битым стеклом и кирпичным крошевом. Протиснулись, цепляясь одеждой за выступающие гвозди и колючую проволоку, сквозь расшатанный штакетник.

Впереди был пустырь, окутанный туманом.

— Сто-о-ой!

Из тумана выступил кто-то щуплый, в телогрейке и ушанке — с перекошенным лицом, щербатым оскалом и клочковатой бородой.

— Гля, растратчики! — заголосил он, каким-то шестым чувством сразу уловив суть происходящего.

— Держи-и-и!

Гордей еще увидел стремительной несущийся к его лицу приклад трехлинейки… Затем наступила Калиго.

Никто уже толком не помнил, когда Калиго захватила небо страны.

В пыльных городских архивах, в заплесневелых подвалах районных администраций — быть может, где-то и сохранились отрывочные сведения. Но кому это было интересно?

Мир разделился на «до» и«после». И на то, что было «до», всем было, по большому счету, наплевать.

Немудрено. Наступили вечные сумерки — надо было как-то крутиться. Обустраивать жизнь по-новому. Устраиваться.

Стальные звери прочесывали лес. Гудели, лязгали гусеницами, с астматическим сипением пускали к сумрачному небу клубы вонючего дыма. С хрустом подминали мелкие деревца, с треском сдирали твердыми бортами кору с тех деревьев, что покрупней.

Растянувшись широкой цепью, в свете прожекторов шли вооруженные шокерами аварийщики, в шлемах, в защитной резине поверх спецовок, скрывшие лица под забралами.

Уполномоченный Осипов простер ладонь, приказывая остановиться. Прихлебнул из шкалика, спрятал его во внутренний карман спецовки. Поманил к себе бригадира аварийщиков.

Бригадир был совсем еще мальчишка (Проклятая Калиго! Проклятый дефицит кадров!) — едва с институтской скамьи. Вместо усов над губой рыжий пух, глаза навыкате, щеки малиновые. Осипову он не нравился:

— Никаких следов?

— Никак нет, товарищ уполномоченный.

— Ничерта толку от вас… — Так точно!

Осипов смерил мальчишку внимательным взглядом. На лице у того не было и тени иронии. Бригадир, однако, почувствовал промашку, поспешил поправиться:

— Товарищ уполномоченный! Колхозники божились, что тут они хоронятся! Никуда гады не уйдут… Может, летунам отмашку, а?

— А серунам не хочешь? — огрызнулся Осипов.

Бригадир оборвал себя на полуслове. «Глаза у него прямо волчьи», подумал про уполномоченного.

— Сворачивай лавочку, — поморщился Осипов.

— Заррраза, куда ж подевались они… Ну, чего встал? Давай, командуй… Мальчишка побежал к шеренге своих людей.

Осипов мрачно всматривался в лесную чащу. Лес тонул в сумерках. Весь мир тонул в сумерках. На эти мрачные земли юрисдикция Комитета Энергетики не распространялась. Это были владения Калиго.

С прищуром глядя во мрак, Осипов потянул носом. Будто принюхивался.

— Ну, оклемался?!

Гордей приоткрыл глаза. Кто-то настойчиво теребил его.