Заброшенный дебаркадер

Днем ее не было точно.

В отверстии что-то было. Он приблизил лицо к краю, прислушался, и вдруг нечто мерзко шелестящее, разматывающееся, стремительно кинулось прямо ему в глаза. Институтское увлечение боксом спасло его. Отпрянуть назад он уже не успевал, лишь отклонил голову к плечу.

Нечто пронеслось мимо, лишь затрепетали волосы на виске, и кожу ожгло словно огнем. Стрелецкий продолжая уклонение, завалился на бок, перекатился. Нечто со стоном невыразимого разочарования втянулось обратно в дыру.

Одновременно сделалось абсолютно темно. Окно на заброшенном дебаркадере погасло.

— Сам же меня вызвал, и сам же мне не веришь! — завелся Стрелецкий.

— Ты меня разочаровываешь. По всем канонам должно быть наоборот.

— Про змею я тебе верю! — возразил Глухов, разговор происходил уже утром на свежую голову.

— Их здесь полно. Лес густой, много сырых темных мест. Откровенно говоря, я вообще не понимаю выбор строителей. Почему было решено расположить пансионат именно здесь. Но насчет машины я пас. Пойми, движение внутри запрещено. Кроме служебных конечно. Да ты сам слышал, что сторожа сказали. Никаких машин ночью не было. И никто до утра с территории не выезжал.

— А других дорог отсюда нет?

— Откуда? Ты же сам видел. С одной стороны залив. С другой единственная дорога через лес. В этом лесу сам черт ногу сломит.

— Не поминай имя нечистого, хоть и не к ночи, но все равно не поминай.

— Не буду. Кстати, всегда хотел спросить. Твое колено. Правда, что это тебя ведьма укусила.

— Можно сказать и так. Так что у меня свой барометр на всякую нечисть имеется. А насчет машины я все же проверю. У меня ведь номер записан.

Он полистал блокнот, но тут его ждало самое мощное за утро разочарование. Тот оказался девствен чист.

— Наверное, карандаш сломался.

— Может быть. А может быть, тебе все приснилось?

— Нет, кто кого должен убеждать?

— Извини.

— Номер я все равно записал, — он постучал по голове.

— На резервный блокнот.

И он, не медля, позвонил Борису.

— Как дела? Ничего не подтвердилось? У пациента белая горячка и глюки? — с ходу атаковал ассистент.

— Тебя, между прочим, студенты ждут. У них сессия. Декан рвет и мечет.

— Подождут. Мне придется задержаться, думаю, что еще на день. Надо пробить один номерок. За точность не ручаюсь, называю по памяти.

И он продиктовал. Борис все старательно записал. Парень был аккуратист, а как он с компьютером работал, песня. По всем показателем он должен быть за границей, однако он предпочитал с ним возиться, с чудаковатым профессором местного университета, над странным увлечением которого потешались даже студенты. Ему никто не верил. Никто. Возможно, что и Борис. Но он его не бросил, и за это Стрелецкий его ценил.

Однако даже он не смог ничего накопать. Когда он позвонил, голос у него был виноватый. Машины с такими номерами в стране зарегистрировано не было.

— Может, ты ошибся?

— Может быть, — пробормотал Стрелецкий.

— Вот что. Ты какие машины смотрел? Какую базу?

— Действующую естественно. Машины, прошедшие техосмотр и находящиеся в эксплуатации.

— Посмотри те, что последний ТО не проходили.

— Это как?

— А я знаю? Посмотри все номера!

— Как это похоже на тебя, — вздохнул Борис.

— Ты все еще здесь?

Он позвонил через пару часов.

— Машина с продиктованными номерами действительно была зарегистрирована в Загорской области… — И… — поторопил Стрелецкий.

— Она разбилась год назад под Саразанью. Может, ты с номерами напутал?

— Ты это уже спрашивал. Узнай подробности. Кто был в машине?

— Знал, что ты это спросишь. Уже узнал. В машине была семья. Муж, жена и девочка 7 лет. Все погибли на месте. Авария была жуткая. Лобовой удар с КАМАЗом. Но водитель грузовика не виноват и был оправдан. Утверждал, что была еще одна машина. Легковушка. Она то и подрезала машину Ильичевых, так что те буквально выскочили под страшный удар. Спастись не было ни единого шанса. Дядечка оказался совестливый. После оправдания долго болел, мучился сердечными приступами, пока не скончался.

— Какой марки была машина Ильичевых? И какого цвета?

— Сейчас гляну. Бордовая восьмерка.

Глухов уехал в город с ночевкой, так что Стрелецкому никто не мешал занять позицию для наблюдения с вечера. Глухов и его уговаривал уехать, но Стрелецкий был непреклонен. Более того, он чувствовал, что главные события назревают.

Выбрав пенек в метрах ста от дебаркадера, Стрелецкий застыл в ожидании. Вокруг сгущались сумерки, затихали голоса. У него возникло нехорошее чувство, что это не он наблюдает, а за ним кто-то следит, выжидает момента.

Он так и не понял, как задремал.