Стоило Стрелецкому свернуть с трассы, характер дороги изменился. Она стала узкой, встречные машины разъедутся с трудом. Вплотную по обочинам подступают кусты в рост человека, которые могут скрывать что угодно. Камни, брошенную пришедшую в негодность сельхозтехнику. Не говоря уже о гвоздях, штырях и прочей угрозе для целостности колес.
Добавить в моё избранное
19 мин, 39 сек 5304
Проснулся как от удара, на дебаркадере горел свет. Освещенное окно было одиноко, оно расположилось в центре древнего, опутанного паутиной дебаркадера. Стрелецкий словно наяву услышал призыв о помощи и двинулся вперед.
Бордовая «восьмерка» стояла перед дебаркадером, хотя с вечера Стрелецкий удостоверился в обратном. Он подошел, опустил руку на холодное запотевшее стекло, протер и отшатнулся. Изнутри на него смотрело белое лицо покойника в брызгах волос.
Кукла! Черт. Он вытер вспотевшее лицо. Исследователь паранормальных явлений не должен быть таким впечатлительным, повторил он себе как заклинание.
Его отвлек громкий скрип. Он оглянулся, и волосы зашевелились у него на голове. Некто в белом раскачивал детские качели. На них уже тысячу лет никто не катался, скрип стоял душераздирающий.
Он попятился, но тут машина, словно живая толкнула его в спину. Он потерял равновесие, упал вперед, неловко перекатился. Ему удалось кое-как сгруппироваться и встать у самой оградки.
На качелях была девочка в белом платьице. В косичках белые банты. Сладковатый тошнотворный запах плыл в воздухе.
— Ты кто? — спросил Стрелецкий.
— Что тебе нужно?
Девочка повернулась к нему, показав вместо лица обугленное месиво, и утробным голосом проговорила:
— А ты не знаешь, Стрелецкий?
Девочка одним диким прыжком перескочила с качелей на ограду, оказавшись лицом к лицу с Романом. Тот отскочил и кинулся прочь. Он бежал по склону по направлению к лагерю, а существо широкими прыжками преследовало его. Кости призрака издавали громкий лязг, грозя вывалиться из суставов.
Внезапно на дороге показалась машина. Ее появление Стрелецкий воспринял как спасение, не обратив внимания на марку. Он закричал из последних сил, замахал руками.
КАМАЗ свернул с дороги и ринулся на него. Стрелецкий потерял несколько драгоценных секунд, понадеявшись на росшие повсюду сосны, которые должны были остановить движение. Но этого не произошло. Грузовик ехал беспрепятственно. Сосны двигались сквозь него, чтобы безо всякого урона вынырнуть уже за кормой грузовика.
Ревущий КАМАЗ казался бесплотной тенью, но когда он достиг Стрелецкого, удар был страшен. Романа подцепило бампером, подкинуло, и он со всего маху влепился в радиаторную решетку, слыша треск лопающихся костей. Ночь озарилось яркой вспышкой и все погасло.
Он очнулся от света, но испытал сильнейшее разочарование, когда понял, что ночь и не думает заканчиваться. Он лежал в комнате Глухова, на голове холодная неприятно влажная салфетка. Сам директор суетится рядом, звякая пузырьками с лекарствами.
— Вы как здесь? — слабым голосом спросил Стрелецкий.
— Тебя же оставить нельзя ни на минуту! — возмутился Глухов.
— Ничего, я тебя вывезу!
— Куда? — усмехнулся Стрелецкий, но вынужден был скривиться от боли.
— Куда надо!
Глухов, велев закрыть за собой дверь, пошел за машиной. Стрелецкий чувствовал себя сносно, но нога застыла словно чугунная. Когда зазвонил сотовый, он сильно удивился, что тот еще цел.
— Как ты? — спросил Борис.
— Плохо. По мне как КАМАЗ проехал, — пожаловался Стрелецкий.
— Как чувствовал, решил позвонить.
Разговор прервал осторожный стук в дверь.
— Извини, это, наверное, Глухов вернулся, — Стрелецкий, прижимая трубку к уху, тяжело поднялся и заковылял к двери.
— Это какой Глухов? Не однофамилец случайно директора пансионата «Голубая лагуна»? Кстати, кто там сейчас директор?
— Как кто? Глухов и есть!
Стрелецкий потянул руку к замку, чтобы отпереть, но тут Борис спокойно произнес:
— Не надо та шутить. Аркадий Степанович Глухов, БЫВШИЙ директор «Голубой лагуны» погиб прошлым летом. Утонул в заливе.
Между рукой и замком оставалось 10 сантиметров, и это крохотное расстояние внезапно налилось смертельным холодом. Ручка задергалась сильнее.
— Рома, открывай! Я знаю, что ты там!
— Степаныч, ты?— не узнавая собственный голос, спросил Стрелецкий.
— Конечно, я. Кто же еще? Машину подогнал, выходи.
Он выглянул в окно и испугался меньше, чем был должен по ситуации. В тени кустов стояла бордовая «восьмерка».
Окно отпадает. Что остается? Чердак и пол. До чердака ему с его увечной ногой не долезть.
Он нашел место стыка в полу и, подцепляя ножом, стал отгибать доски.
— Что ты там делаешь, Рома? — в голос Глухова закралось подозрение.
Он, уже не таясь, выдрал доски и скользнул ногами в получившуюся щель. Все домики стояли на коротких сваях. Внизу были кусты и земля. Он сверзился вниз, расцарапав до крови руки и лицо.
Глухов бегал вокруг и, не видя его, кричал:
— Рома, ты где, сынок?
Стрелецкий выдавил доски с края, противоположного тому, где стояла «восьмерка», и выбрался.
Бордовая «восьмерка» стояла перед дебаркадером, хотя с вечера Стрелецкий удостоверился в обратном. Он подошел, опустил руку на холодное запотевшее стекло, протер и отшатнулся. Изнутри на него смотрело белое лицо покойника в брызгах волос.
Кукла! Черт. Он вытер вспотевшее лицо. Исследователь паранормальных явлений не должен быть таким впечатлительным, повторил он себе как заклинание.
Его отвлек громкий скрип. Он оглянулся, и волосы зашевелились у него на голове. Некто в белом раскачивал детские качели. На них уже тысячу лет никто не катался, скрип стоял душераздирающий.
Он попятился, но тут машина, словно живая толкнула его в спину. Он потерял равновесие, упал вперед, неловко перекатился. Ему удалось кое-как сгруппироваться и встать у самой оградки.
На качелях была девочка в белом платьице. В косичках белые банты. Сладковатый тошнотворный запах плыл в воздухе.
— Ты кто? — спросил Стрелецкий.
— Что тебе нужно?
Девочка повернулась к нему, показав вместо лица обугленное месиво, и утробным голосом проговорила:
— А ты не знаешь, Стрелецкий?
Девочка одним диким прыжком перескочила с качелей на ограду, оказавшись лицом к лицу с Романом. Тот отскочил и кинулся прочь. Он бежал по склону по направлению к лагерю, а существо широкими прыжками преследовало его. Кости призрака издавали громкий лязг, грозя вывалиться из суставов.
Внезапно на дороге показалась машина. Ее появление Стрелецкий воспринял как спасение, не обратив внимания на марку. Он закричал из последних сил, замахал руками.
КАМАЗ свернул с дороги и ринулся на него. Стрелецкий потерял несколько драгоценных секунд, понадеявшись на росшие повсюду сосны, которые должны были остановить движение. Но этого не произошло. Грузовик ехал беспрепятственно. Сосны двигались сквозь него, чтобы безо всякого урона вынырнуть уже за кормой грузовика.
Ревущий КАМАЗ казался бесплотной тенью, но когда он достиг Стрелецкого, удар был страшен. Романа подцепило бампером, подкинуло, и он со всего маху влепился в радиаторную решетку, слыша треск лопающихся костей. Ночь озарилось яркой вспышкой и все погасло.
Он очнулся от света, но испытал сильнейшее разочарование, когда понял, что ночь и не думает заканчиваться. Он лежал в комнате Глухова, на голове холодная неприятно влажная салфетка. Сам директор суетится рядом, звякая пузырьками с лекарствами.
— Вы как здесь? — слабым голосом спросил Стрелецкий.
— Тебя же оставить нельзя ни на минуту! — возмутился Глухов.
— Ничего, я тебя вывезу!
— Куда? — усмехнулся Стрелецкий, но вынужден был скривиться от боли.
— Куда надо!
Глухов, велев закрыть за собой дверь, пошел за машиной. Стрелецкий чувствовал себя сносно, но нога застыла словно чугунная. Когда зазвонил сотовый, он сильно удивился, что тот еще цел.
— Как ты? — спросил Борис.
— Плохо. По мне как КАМАЗ проехал, — пожаловался Стрелецкий.
— Как чувствовал, решил позвонить.
Разговор прервал осторожный стук в дверь.
— Извини, это, наверное, Глухов вернулся, — Стрелецкий, прижимая трубку к уху, тяжело поднялся и заковылял к двери.
— Это какой Глухов? Не однофамилец случайно директора пансионата «Голубая лагуна»? Кстати, кто там сейчас директор?
— Как кто? Глухов и есть!
Стрелецкий потянул руку к замку, чтобы отпереть, но тут Борис спокойно произнес:
— Не надо та шутить. Аркадий Степанович Глухов, БЫВШИЙ директор «Голубой лагуны» погиб прошлым летом. Утонул в заливе.
Между рукой и замком оставалось 10 сантиметров, и это крохотное расстояние внезапно налилось смертельным холодом. Ручка задергалась сильнее.
— Рома, открывай! Я знаю, что ты там!
— Степаныч, ты?— не узнавая собственный голос, спросил Стрелецкий.
— Конечно, я. Кто же еще? Машину подогнал, выходи.
Он выглянул в окно и испугался меньше, чем был должен по ситуации. В тени кустов стояла бордовая «восьмерка».
Окно отпадает. Что остается? Чердак и пол. До чердака ему с его увечной ногой не долезть.
Он нашел место стыка в полу и, подцепляя ножом, стал отгибать доски.
— Что ты там делаешь, Рома? — в голос Глухова закралось подозрение.
Он, уже не таясь, выдрал доски и скользнул ногами в получившуюся щель. Все домики стояли на коротких сваях. Внизу были кусты и земля. Он сверзился вниз, расцарапав до крови руки и лицо.
Глухов бегал вокруг и, не видя его, кричал:
— Рома, ты где, сынок?
Стрелецкий выдавил доски с края, противоположного тому, где стояла «восьмерка», и выбрался.
Страница 5 из 6
