Куда уходит разум

И ни души.

Каил стоит так совсем недолго. Агония возвращается слишком быстро. Его выворачивает наизнанку. Точно удар в живот. Отзыв нестерпимой боли. В каждой частице его сознания, его уходящего разума. Он падает на колени, с трудом поднимая голову. На глазах слезы, но не от адской боли.

Одинокая фигурка в конце улицы.

— Каил, — шепчут синие губы.

Нет, нет. Не она. Он встряхивает головой, словно это избавит от наваждения. Но бледная фигура идет к нему, указывая на него.

— Каил, убийца мой.

Нет. Не она, не она. Хватит! Не повторяй, словно заклинаешь. Но разве это она? Нет! Почему она винит тебя? Подумай. Вспомни. Вспомнить? Ведь даже ее имя затерялось где-то в сознании.

Второй силуэт. Он вздрагивает, не удержав в себе вырывающегося стона отчаяния. А ее ты помнишь?

Отвечу, отвечу за всё. Усну вместе с вами.

Он жадно глотает таблетки. Все до одной… — Ты разве забыл, сколько должен мне? За такие деньги тебя давно уже пора прикончить. А ты вновь здесь и просишь еще… Каил не шелохнется, готовый, если понадобится, удариться лбом об асфальт. Не имеет значения, кто перед ним. Важно лишь то, что у него есть.

— Ворота к радуге… — Что ты там бормочешь?

Ругательства летят мимо. Что они ему? Пустота… Усилия над заплетающимся языком.

— Еще Удар в челюсть наполняет рот железным вкусом. Небо падает под ноги. И холод душит. Воздуха… — Еще, — единственное, что он может сказать.

Занесенный кулак замирает перед самим носом.

— Подожди… Оставь одну пулю Ему протягивают пистолет. Он поднимает голову и видит двоих или троих.

— Если хочешь еще, приставь это к виску и нажми на курок, — медленно растягивает слова голос.

Рука дрожит, но крепко обхватывает рукоять. Почему сейчас? А разве непонятно? Иначе не получишь. Верно, верно. Все верно. Вот так. К виску плотнее. Он сможет нажать.

Улыбки на их лицах. Разве это смешно? Пускай. Им не понять, чего он добивается. А чего? Этот вопрос повис в тишине, разорвав ее громом. Колкая дрожь пробегает по телу. Поздно, поздно. Не уверяй себя. Но ведь поздно!

Палец надавливает. Грохот исчезает, лишь успев начаться… Машина за спиной уезжает. Он расплатился последними деньгами. И что?

Странное чувство. Будто он в междумирье. Каил кутается в плащ, глядя на серое небо. Меркнет радуга. Пусть сгинет навсегда.

Неспешные шаги к мосту, что раскинулся через замерзающую реку. Синий лед несется под ногами. Каил замирает, опираясь на слишком высокую ограду.

Странное чувство. Недолгие минуты настоящей жизни. Ускользающее время, когда разум берет верх над всем остальным. Ему хочется улыбнуться выстраданной улыбкой, словно он — мученик. Но сжаты сухие губы. Он знает. Время это уходит. Он чувствует. Песок уходит, просачиваясь меж пальцев.

Страшно. Он может не успеть понять. Сердце вздрагивает, предчувствуя скорую дрожь. Холод от перил передается всему телу.

Спать. Уснуть бы прямо здесь. Колени сгибаются под тяжестью чернеющего неба. Руки дергаются, точно в конвульсиях, норовя отпустить. Уснуть.

Крик заставляет Каила вздрогнуть. Холод отходит на время. Еще крик. О, нет. Не остановите его! Он больше не может. Он всем своим разумом желает этого. Настоящей смерти. Исчезни образ, спади со взора пелена. Дай ему пройти.

Один шаг назад. Для рывка вперед. Ветер ударяет навстречу, не желая отпускать. Два взмаха рукой.

Всплеск. Его так быстро уносит в глубину. Каил открывает глаза. Синий лед закрывает за собой небо. И несуществующую радугу. А он счастлив, чувствуя настоящий холод… Солнце сияло как-то особенно сегодня. Нет, это у него так было на душе. Уверенность в будущем. Конечно, в будущем, которое она примет. Он улыбнулся. Так захотелось увидеть ее слезы от долгожданной радости. Ведь он изменился!

Каил побежал. Люди, наверное, посчитали его за сумасшедшего. Пусть! Так было раньше. Он бежал и вспоминал, что будет рассказывать ей. Дочь будет смотреть на него, ничего не понимая. Глупышка, она еще так мала. Потом он ей обязательно все объяснит, чтобы избавиться от тягот прошлого. И она поймет.

Дыхание ровное. Руки не трясутся. Он вспоминал, что заставило его измениться. Ночью его сбила машина. Больше двух недель с переломом руки. А после он решился-таки избавиться от своей слабости. У него хватило мужества.

— Я слаб, док, — это были его первые слова.

И смешно, и грустно вспоминать. Они будут смеяться вместе. Или плакать. Страшное позади, весь дурной сон. Ушло наваждение, воспоминания от которого отдаются судорогой.

Последняя дорога преградила путь. Длинный поток машин, и он кинулся вперед. Дом в конце улицы. Его дом! Он ждал этого момента где-то в глубинах разума несколько лет. А теперь так испугался.

Дверь вишневого цвета он открыл своим ключом. Запах ее духов заставил его сжаться.