В переулке было темно — уличные фонари если когда-то и горели, теперь служили только декорацией на сцене небольшого провинциального театра, зрителями которого еженощно становились жители двух кирпичных домов. Дома стояли друг напротив друга на расстоянии трех метров, что создавало необходимые условия для проведения досуга. Если кто-нибудь из жильцов жалел денег на занавески, его личная жизнь становилась достоянием города. Например, в тихие субботние вечера можно было сидеть в кресле у окна со стаканом пива в руке и наблюдать за развитием половой жизни Вари, продавщицы рыбного отдела в местном супермаркете. Продавщица явно подрабатывала, такого количества любовников у дамы с ее данными быть просто не могло. Она все время старалась отмыться — то ли от клиентов, то ли от рыбы, поэтому регулярно щеголяла по квартире в поисках полотенца. Находила его и долго растиралась, потрясая крупной грудью.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 14694
Если мы и так на дне, куда нам прятаться дальше? Терьер помолчал. Воспаленные глаза слезились.
— Мое время закончилось, Классик. Постарайся не растратить свое.
Классик хотел спросить, что это черт-возьми-все-нафиг-значит, но тот уже повернулся и ушел.
«Что это черт возьми все на фиг значит?!» Есть несколько причин, по которым человек может стонать ночью в безлюдном районе, но Классика ни с того ни и сего начало трясти. В свете последних событий из всех причин вспоминалась лишь одна. Именно она заставила Классика бежать со всех ног… Но бежать не от источника звука, а наоборот — к нему.
Пусть это будет парочка, молил Классик. Растоптанные ботинки, набитые газетами, не располагали к бегу, но худо-бедно держались на ногах — и за это спасибо. «Пусть это будет парочка из клуба, пусть это будет пьяный мужик, отливавший на контейнер и потом защемивший себе член молнией. Пусть это будет кто угодно — но живой. Боги Авалона, сделайте так, чтобы это были какие-нибудь извращенцы, забившиеся в проход между домов для своих извращений. Но не очередной мертвец. Не темный король и не мертвый бомж».
В проходе между домов фонарь не горел уже много лет. Луна освещала покоцанный мокрый асфальт перед входом, но дальше — дальше царил мрак. Мрак, лишь слегка разгоняемый синими бликами телевизионных экранов. Классик, прищурившись, различал в глубине переулка очертания мусорного контейнера.
Он остановился. Сердце стучало так, словно пыталось сломать грудную клетку. Иногда оно словно замирало на долю секунды перед очередным ударом — и тогда Классику не хватало дыхания, и слабость разливалась по всему телу.
Классик глубоко вдохнул, еще раз. Голова кружилась — он не бегал лет сто. Колени болели так, словно их переломали железным прутом. Классик пытался прислушаться, но ничего, кроме ударов сердца в висках, не слышал.
Лезть в этот мрак? Или нет?
Будь он прежним учителем литературы старших классов — он бы полез. Тому, прежнему Классику, было что-то нужно. У него были желания и чувства. У нынешнего Классика в душе осталась только пустота. И свежий холодноватый ветер из окна, когда куришь в учительском туалете и ждешь следующего урока… Классик выдохнул и пошел вперед. Становилось все темнее и темнее, словно переулок съедал свет. Над головой вдруг громко заработал телевизор — Классик вздрогнул. Мороз пробежал по спине.
В следующее мгновение Классик споткнулся обо что-то и полетел вперед. Выставил руки, чтобы не разбить физиономию. Ободрал ладони о бетон и все-таки приложился лицом… Потом понял, что он тут не один. Классик повернул голову и увидел. Рядом лежало безголовое тело.
Труп был одет в черное засаленное пальто. Очень старое и очень, очень знакомое. «Темный король ищет меня». Похоже, все-таки нашел. Классик оперся на ободранные ладони, с трудом встал на четвереньки. Суставы ныли, как перед переменой погоды. Терьер, это точно Терьер. Кто-то отрезал ему голову и выпустил кишки — кстати, кишки где-то здесь, размазаны по бетону. Классик попытался собраться с мыслями.
Терьер мертв. Король умер, да здравствует… А где голова, кстати?
Классик огляделся. Головы не было. Может, стоит заглянуть в мусорный бак?
От мысли, что придется открывать контейнер и искать… а оттуда на него смотрит Терьер — Классика пробил холодный пот. Он выругался. Хватит с него сегодня героизма. Он тяжело поднялся, по стеночке обошел лежащее тело, побрел к выходу.
Голову пусть ищут другие. Милиция та же. Не могла же голова далеко уйти, верно? Ха-ха.
Когда он добрел до выхода между домов, самообладание почти к нему вернулось. Я бомж, а не герой.
Он вышел на свет. После темноты лунный свет был чересчур яркий, безжалостный. Классик заморгал. Недалеко, метрах в трех от него, лежало что-то круглое… женская сумка? Было бы хорошо, ее можно продать… Но это была не сумка.
Классик остановился, чувствуя, что хочет кричать — и не может. Дыхания у него больше не было. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — сам себе напоминая рыбу, вынутую из аквариума в рыбном отделе. Судорожно втянул воздух. В висках билась мысль: нашлась, нашлась. И вдруг Классик понял: это не Терьер, хотя тело в переулке было явно его.
Не Терьер.
На Классика, улыбаясь блаженно и счастливо, смотрела залитая лунным светом голова Компрессора.
Варя стояла у прилавка и в глубокой задумчивости ковыряла кончиком ножа рыбий глаз. Посетителей в «Лесных далях» по вечерам было немного, да и те в основном приходили за спиртным и сигаретами. Свежую рыбу, как правило, покупали престарелые разводчицы кошек, которые предпочитали посещать магазин небольшими группами и при свете дня. Остальные клиенты постоянностью не отличались, перерывы между их визитами могли достигать нескольких недель, а покупки сводились до двухсот граммов лосося или одного упитанного судака на зажарку.
— Мое время закончилось, Классик. Постарайся не растратить свое.
Классик хотел спросить, что это черт-возьми-все-нафиг-значит, но тот уже повернулся и ушел.
«Что это черт возьми все на фиг значит?!» Есть несколько причин, по которым человек может стонать ночью в безлюдном районе, но Классика ни с того ни и сего начало трясти. В свете последних событий из всех причин вспоминалась лишь одна. Именно она заставила Классика бежать со всех ног… Но бежать не от источника звука, а наоборот — к нему.
Пусть это будет парочка, молил Классик. Растоптанные ботинки, набитые газетами, не располагали к бегу, но худо-бедно держались на ногах — и за это спасибо. «Пусть это будет парочка из клуба, пусть это будет пьяный мужик, отливавший на контейнер и потом защемивший себе член молнией. Пусть это будет кто угодно — но живой. Боги Авалона, сделайте так, чтобы это были какие-нибудь извращенцы, забившиеся в проход между домов для своих извращений. Но не очередной мертвец. Не темный король и не мертвый бомж».
В проходе между домов фонарь не горел уже много лет. Луна освещала покоцанный мокрый асфальт перед входом, но дальше — дальше царил мрак. Мрак, лишь слегка разгоняемый синими бликами телевизионных экранов. Классик, прищурившись, различал в глубине переулка очертания мусорного контейнера.
Он остановился. Сердце стучало так, словно пыталось сломать грудную клетку. Иногда оно словно замирало на долю секунды перед очередным ударом — и тогда Классику не хватало дыхания, и слабость разливалась по всему телу.
Классик глубоко вдохнул, еще раз. Голова кружилась — он не бегал лет сто. Колени болели так, словно их переломали железным прутом. Классик пытался прислушаться, но ничего, кроме ударов сердца в висках, не слышал.
Лезть в этот мрак? Или нет?
Будь он прежним учителем литературы старших классов — он бы полез. Тому, прежнему Классику, было что-то нужно. У него были желания и чувства. У нынешнего Классика в душе осталась только пустота. И свежий холодноватый ветер из окна, когда куришь в учительском туалете и ждешь следующего урока… Классик выдохнул и пошел вперед. Становилось все темнее и темнее, словно переулок съедал свет. Над головой вдруг громко заработал телевизор — Классик вздрогнул. Мороз пробежал по спине.
В следующее мгновение Классик споткнулся обо что-то и полетел вперед. Выставил руки, чтобы не разбить физиономию. Ободрал ладони о бетон и все-таки приложился лицом… Потом понял, что он тут не один. Классик повернул голову и увидел. Рядом лежало безголовое тело.
Труп был одет в черное засаленное пальто. Очень старое и очень, очень знакомое. «Темный король ищет меня». Похоже, все-таки нашел. Классик оперся на ободранные ладони, с трудом встал на четвереньки. Суставы ныли, как перед переменой погоды. Терьер, это точно Терьер. Кто-то отрезал ему голову и выпустил кишки — кстати, кишки где-то здесь, размазаны по бетону. Классик попытался собраться с мыслями.
Терьер мертв. Король умер, да здравствует… А где голова, кстати?
Классик огляделся. Головы не было. Может, стоит заглянуть в мусорный бак?
От мысли, что придется открывать контейнер и искать… а оттуда на него смотрит Терьер — Классика пробил холодный пот. Он выругался. Хватит с него сегодня героизма. Он тяжело поднялся, по стеночке обошел лежащее тело, побрел к выходу.
Голову пусть ищут другие. Милиция та же. Не могла же голова далеко уйти, верно? Ха-ха.
Когда он добрел до выхода между домов, самообладание почти к нему вернулось. Я бомж, а не герой.
Он вышел на свет. После темноты лунный свет был чересчур яркий, безжалостный. Классик заморгал. Недалеко, метрах в трех от него, лежало что-то круглое… женская сумка? Было бы хорошо, ее можно продать… Но это была не сумка.
Классик остановился, чувствуя, что хочет кричать — и не может. Дыхания у него больше не было. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — сам себе напоминая рыбу, вынутую из аквариума в рыбном отделе. Судорожно втянул воздух. В висках билась мысль: нашлась, нашлась. И вдруг Классик понял: это не Терьер, хотя тело в переулке было явно его.
Не Терьер.
На Классика, улыбаясь блаженно и счастливо, смотрела залитая лунным светом голова Компрессора.
Варя стояла у прилавка и в глубокой задумчивости ковыряла кончиком ножа рыбий глаз. Посетителей в «Лесных далях» по вечерам было немного, да и те в основном приходили за спиртным и сигаретами. Свежую рыбу, как правило, покупали престарелые разводчицы кошек, которые предпочитали посещать магазин небольшими группами и при свете дня. Остальные клиенты постоянностью не отличались, перерывы между их визитами могли достигать нескольких недель, а покупки сводились до двухсот граммов лосося или одного упитанного судака на зажарку.
Страница 3 из 6
