В переулке было темно — уличные фонари если когда-то и горели, теперь служили только декорацией на сцене небольшого провинциального театра, зрителями которого еженощно становились жители двух кирпичных домов. Дома стояли друг напротив друга на расстоянии трех метров, что создавало необходимые условия для проведения досуга. Если кто-нибудь из жильцов жалел денег на занавески, его личная жизнь становилась достоянием города. Например, в тихие субботние вечера можно было сидеть в кресле у окна со стаканом пива в руке и наблюдать за развитием половой жизни Вари, продавщицы рыбного отдела в местном супермаркете. Продавщица явно подрабатывала, такого количества любовников у дамы с ее данными быть просто не могло. Она все время старалась отмыться — то ли от клиентов, то ли от рыбы, поэтому регулярно щеголяла по квартире в поисках полотенца. Находила его и долго растиралась, потрясая крупной грудью.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 14696
Прикосновение к холодному стеклу успокаивало.
— Ну, где же ты? Почему тебя так давно нет?
Голова в банке не ответила. Сквозь толщу физраствора Варя видела его довольную улыбку. Карие глаза смотрели с насмешкой.
Тогда, подавшись вперед, Варя поцеловала банку напротив его губ. Ее губы натыкались на стекло, оставляя за собой бледные следы. Горячее дыхание отражалось от банки, и казалось, что голова отвечает взаимностью. Стеклянный взгляд завораживал. Варя раз за разом бросалась на стекло, с такой страстью она не целовала ни одного мужчину. Только его. Понимая, что снова теряет над собой контроль, она высунула язык и стала жадно облизывать банку.
Вторую ночь подряд Классик пытался заснуть. Он уже не скрывался от людей, наоборот, старался держаться к ним поближе. Весть об убийце облетела город, и если поначалу на смерти бездомных смотрели с безразличием (мало ли, бомжи напились, подрались, отрезали друг другу головы), то сейчас за отдельными случаями видели начало настоящей резни. Желтая пресса пустила слух об обезглавленных туристах, молва все переиначила, и вот результат — переночевать Классику было совершенно негде. Подвалы и подъезды запирались на несколько замков, жители организовали патрули. А на бездомного вроде Классика смотрели как на черную кошку, приносящую неприятности.
На противоположной стороне горела одинокая вывеска «Лесные дали». Буква «Л» мигала и вот-вот норовила погаснуть. Вышедший покурить охранник с подозрением посмотрел на Классика. Чудо, если в течение получаса здесь не окажется полиция или патруль. Редкие ночные гуляки при виде Классика ускоряли шаг.
Но самой большой проблемой оказалось другое. Мочевой пузырь Классика представлял собой готовую разорваться бомбу, а единственным доступным туалетом оставался ближайший переулок. Мочиться под себя Классику не позволяла гордость, а на глазах у прохожих — остатки скромности.
Последние несколько часов показались Классику настоящим адом. Любое движение отдавалось болью в животе, унять которую не представлялось никакой возможности.
К середине пятого часа он понял — сейчас или никогда.
Классик медленно поднялся с картонки и поковылял в переулок, прижимая ладони к низу живота. Главное все сделать быстро и четко. Любой шорох — хорошая причина для побега. И бежать надо к людям. Пусть даже к охраннику, дружине или полиции. Они могут сделать жизнь невыносимой, зато точно ее сохранят… Вот тебе на! Пару лет назад Классик с тупым упорством пытался найти пути ухода из жизни, а сейчас держится за эту жизнь, как кот за отбитые яйца. Если подумать, лучшего описания для его существования просто не существовало.
Озираясь, Классик развязал штаны и в блаженстве застонал. Вся боль, накопившаяся тяжесть уходили из него нескончаемым потоком. Боль пронзила насквозь. На несколько секунд он замер, прислонившись лбом к стене. А когда распрямился, к нему уже двигалась тень. Человек шел со стороны улицы и был просто огромных размеров. Широкие плечи, мощные длинные руки. Классик в оцепенении смотрел на приближающийся силуэт, и ничего не мог сделать. Неожиданно он словно проснулся. Мозг заработал с невероятной четкостью. Классик рванул штаны, уже чувствуя, как по ногам льется что-то теплое. Он сделал шаг для побега… и в тот самый момент человек вышел под свет фонаря.
— Терьер? — не поверил глазам Классик.
— Как же так? Не может быть.
Но человек был уже рядом. Холодное лезвие вонзилось в живот и пошло выше, распарывая мягкую плоть. На затылок легла рука, откинула голову. По шее потекло теплое, и в глазах потемнело. Последнее, что увидел Классик — Терьер улыбался во весь рот, а в глазах горели озорные огоньки.
В закрытые веки бил свет.
Классик полежал немного, прислушался к собственным ощущениям. Ничего не болело. Так не бывает — словно он умер или находится под дозой. А ведь я и правда мертв, подумал Классик и, испугавшись этой мысли, открыл глаза.
Перед ним лежал он сам. Распластавшись на бетоне, скрючившись, подтянув здоровую левую и правую — искалеченную — к животу, лежал бывший учитель литературы, бывший бомж Классик. Вернее, его тело.
Ну, конечно, подумал Классик без особого удивления.
Длинная изогнутая полоска кишок тянулась по бетону. Выглядело так, словно кто-то небрежно выпотрошил рыбу.
Обрубок шеи напоминал распухшую рану. Кровь масляно блестела, в лужице отражались освещенные окна верхних этажей.
Классик выпрямился. Глупо, подумал он. А потом подумал: какой я, оказывается, высокий, странно, что раньше я этого не замечал. Но где же… Классик огляделся. То, что он искал, лежало дальше, метрах в трех — у мусорного контейнера. Наверное, откатилась, подумал Классик и двинулся вперед.
Вот где она.
Классик наклонился и взял голову в руки. Король Терьер, оскалившись в блаженной улыбке, смотрел на бывшего подданного. Глаза были мертвые и веселые.
— Ну, где же ты? Почему тебя так давно нет?
Голова в банке не ответила. Сквозь толщу физраствора Варя видела его довольную улыбку. Карие глаза смотрели с насмешкой.
Тогда, подавшись вперед, Варя поцеловала банку напротив его губ. Ее губы натыкались на стекло, оставляя за собой бледные следы. Горячее дыхание отражалось от банки, и казалось, что голова отвечает взаимностью. Стеклянный взгляд завораживал. Варя раз за разом бросалась на стекло, с такой страстью она не целовала ни одного мужчину. Только его. Понимая, что снова теряет над собой контроль, она высунула язык и стала жадно облизывать банку.
Вторую ночь подряд Классик пытался заснуть. Он уже не скрывался от людей, наоборот, старался держаться к ним поближе. Весть об убийце облетела город, и если поначалу на смерти бездомных смотрели с безразличием (мало ли, бомжи напились, подрались, отрезали друг другу головы), то сейчас за отдельными случаями видели начало настоящей резни. Желтая пресса пустила слух об обезглавленных туристах, молва все переиначила, и вот результат — переночевать Классику было совершенно негде. Подвалы и подъезды запирались на несколько замков, жители организовали патрули. А на бездомного вроде Классика смотрели как на черную кошку, приносящую неприятности.
На противоположной стороне горела одинокая вывеска «Лесные дали». Буква «Л» мигала и вот-вот норовила погаснуть. Вышедший покурить охранник с подозрением посмотрел на Классика. Чудо, если в течение получаса здесь не окажется полиция или патруль. Редкие ночные гуляки при виде Классика ускоряли шаг.
Но самой большой проблемой оказалось другое. Мочевой пузырь Классика представлял собой готовую разорваться бомбу, а единственным доступным туалетом оставался ближайший переулок. Мочиться под себя Классику не позволяла гордость, а на глазах у прохожих — остатки скромности.
Последние несколько часов показались Классику настоящим адом. Любое движение отдавалось болью в животе, унять которую не представлялось никакой возможности.
К середине пятого часа он понял — сейчас или никогда.
Классик медленно поднялся с картонки и поковылял в переулок, прижимая ладони к низу живота. Главное все сделать быстро и четко. Любой шорох — хорошая причина для побега. И бежать надо к людям. Пусть даже к охраннику, дружине или полиции. Они могут сделать жизнь невыносимой, зато точно ее сохранят… Вот тебе на! Пару лет назад Классик с тупым упорством пытался найти пути ухода из жизни, а сейчас держится за эту жизнь, как кот за отбитые яйца. Если подумать, лучшего описания для его существования просто не существовало.
Озираясь, Классик развязал штаны и в блаженстве застонал. Вся боль, накопившаяся тяжесть уходили из него нескончаемым потоком. Боль пронзила насквозь. На несколько секунд он замер, прислонившись лбом к стене. А когда распрямился, к нему уже двигалась тень. Человек шел со стороны улицы и был просто огромных размеров. Широкие плечи, мощные длинные руки. Классик в оцепенении смотрел на приближающийся силуэт, и ничего не мог сделать. Неожиданно он словно проснулся. Мозг заработал с невероятной четкостью. Классик рванул штаны, уже чувствуя, как по ногам льется что-то теплое. Он сделал шаг для побега… и в тот самый момент человек вышел под свет фонаря.
— Терьер? — не поверил глазам Классик.
— Как же так? Не может быть.
Но человек был уже рядом. Холодное лезвие вонзилось в живот и пошло выше, распарывая мягкую плоть. На затылок легла рука, откинула голову. По шее потекло теплое, и в глазах потемнело. Последнее, что увидел Классик — Терьер улыбался во весь рот, а в глазах горели озорные огоньки.
В закрытые веки бил свет.
Классик полежал немного, прислушался к собственным ощущениям. Ничего не болело. Так не бывает — словно он умер или находится под дозой. А ведь я и правда мертв, подумал Классик и, испугавшись этой мысли, открыл глаза.
Перед ним лежал он сам. Распластавшись на бетоне, скрючившись, подтянув здоровую левую и правую — искалеченную — к животу, лежал бывший учитель литературы, бывший бомж Классик. Вернее, его тело.
Ну, конечно, подумал Классик без особого удивления.
Длинная изогнутая полоска кишок тянулась по бетону. Выглядело так, словно кто-то небрежно выпотрошил рыбу.
Обрубок шеи напоминал распухшую рану. Кровь масляно блестела, в лужице отражались освещенные окна верхних этажей.
Классик выпрямился. Глупо, подумал он. А потом подумал: какой я, оказывается, высокий, странно, что раньше я этого не замечал. Но где же… Классик огляделся. То, что он искал, лежало дальше, метрах в трех — у мусорного контейнера. Наверное, откатилась, подумал Классик и двинулся вперед.
Вот где она.
Классик наклонился и взял голову в руки. Король Терьер, оскалившись в блаженной улыбке, смотрел на бывшего подданного. Глаза были мертвые и веселые.
Страница 5 из 6
