Из кухонного отсека валит то ли чад, то ли пар — Лёха кашеварит. Яростно помешивая в закопчённой кастрюльке, он не выпускает из другой руки смартфон, так что речь, скорее, о чаде… Посчитав за лучшее не вмешиваться, выхожу на свежий воздух, и, устроившись на лавочке рядом с бытовкой, достаю сигареты…
Добавить в моё избранное
19 мин, 25 сек 18453
Перед глазами всё кружится, кружится, кружится — чувствую себя космонавтом, раскрученным на центрифуге. Макароны по-гаджетовски просятся наружу, и никаких сил их удержать. Ухватившись за джойстики, перегибаюсь пополам, и пахучие струи выплёскиваются на приборную панель, на плоскую поверхность экрана. Желудок ещё трепыхается, но предложить больше нечего — обессилено заваливаюсь назад. Язык нащупывает во рту что-то твёрдое — достаю двумя пальцами, рассматриваю. Нет, не зуб — вывалилась пломба. Возможно, всё дело в кривых руках дантиста, но скорее в вибрации, излучении, или что там ещё производят эти гребаные шершни? «Неправильные пчёлы! — колотится в висках голос Винни-Пуха, — и мёд у них неправильный!» Он нарастает и нарастает, охая и ухая, выключает сознание, как настольную лампу.
Все мы из одного города, и на работу отправляемся вместе. Обычно это УАЗ «Патриот» Мыколы.
— Покупай уже иномарку, — не перестаёт звучать просьба коллектива, — поможем!
— Та не, мне нужен вездеход, рабочая лошадка, — отмахивается Коля, — и помочь тут может только отечественный производитель!
— Извращенец, — высказывает общее мнение Серёга, — мазохист.
Ему можно, он — напарник, устроился себе на переднем пассажирском. Мы с Гаджетом мотаемся сзади, как дрова.
— И финтифлюшку эту убрать не помешало б, — Лёха тычет пальцем в сторону подвешенного над лобовым скелетика — ручки и ножки у того болтаются, начинённые фосфором глазёнки тлеют, — нервирует… — А ось вам! — Мыкола оборачивается, складывает пальцы в увесистый кукиш, — дулю!
— Осторожно! — хватает его за плечо Зелёный, — дерево!
То, что вымахало в центре трассы, похоже на баобаб — для обхвата ствола потребовался бы целый хоровод! — если б не зелёные глаза, не широко распахнутая пасть. Коля рвёт «баранку», скелетик танцует, я растекаюсь по дверце, придавленный Гаджетом. От дерева-монстра «Патриот» проходит в считанных сантиметрах, но всё же проходит. Спасение близко, спасение рядом, но колесо цепляет торчащий из-под земли корень, и внедорожник идёт юзом. Машина прыгает, переворачивается, я — шарик в лототроне. Прочная рама сминается, топливо воспламеняется — бинго!
Теперь трамвай — с прогнившими креслами, с кислым привкусом ржавчины. Кондуктор — тот самый скелетик, только в сером плаще, а вместо головы — сдвоенная харвестерная фара. Прохаживаясь между рядами, он время от времени останавливается, со скрипом поворачивает голову, и пассажир, выхваченный лучом яркого света, исчезает. Стёкла выбиты, за ними — пустота, смотреть туда ещё страшней, чем на кондуктора, поэтому смотрю перед собой. Шаги приближаются, кондуктор дышит тяжело, с хрипами и присвистом.
— Нет, нет, только не меня… — бормочет пассажир на заднем кресле, — пожалуйста, только не меня… Луч света шарит между кресел, будто не может определиться, но выбирает всё же соседа сзади. Потому, наверное, что я молчал, а он — стенал… Очухавшись перед слабо тлеющей панелью (как тот глаз у терминатора), различаю какой-то новый звук. Всё верно: паре шершней удалось просочиться, и теперь нарезают круги, подобно «Мессершмиттам». Отстранённо наблюдаю, как один из полосатых интервентов садится на тыльную сторону ладони, прикосновение лапок — прикосновение иголок, на кончиках которых электричество. Рука невольно вздрагивает, и насекомое погружает жало в мякоть между большим и указательным пальцами. Ещё одна иголка, вот только заряда в ней побольше — перед глазами вспыхивают алые круги. Скорее не от боли — от неожиданности, прикладываю шершня кулаком. Улететь тот даже не пытается, чем вызывает в памяти ещё один эпизод из «Терминатора»: андроид, сжатый лапами гидравлического пресса. Хитин у шершня прочный, но до прочности металла далеко — я даже не порезался. Не тревожит и место укуса: ни припухлости, ни покраснения, ни зуда. Кажется, что-то начинает проясняться… Второй шершень тем временем пикирует на голову, путается в волосах, от жужжания его и визга в голове включается заряженный болью отбойный молоток. Срываю (кажется, вместе с клоком волос… ), бросаю под ноги, топчу в блевоте. Может, излучение этих стрекозиных ос, подобно инфразвуку, воздействует на мозг? Или на мозг воздействует инфрасвет? Не помню… но муравьёв определённо сжигал линзой, снятой со старого киноаппарата, найденного на свалке. О чём-то не о том я думаю — какой ещё киноаппарат?! От этих провалов в голове охватывает паника, по сравнению с которой страх, испытанный при виде роя — безобидный пустячок. Пытаюсь вспомнить, но не помню, как это делается, пытаюсь думать, но мысли заклинило, застопорило. Мозг не выдерживает — выбрасывает, как выразился бы Гаджет, синий экран. Синий экран похож на туман, синий экран… Осы-стрекозы буравят массивное тело харвестера, рвут цепи контроля и диагностики, управления и освещения. Их жала уже не иглы, а свёрла, и сами они, как маленькие бормашины. Панель климат-контроля превращается в лампу, кресло бурлит, изменяется, выжимая из себя всю эргономику, принимая угловатые очертания советской эпохи.
Все мы из одного города, и на работу отправляемся вместе. Обычно это УАЗ «Патриот» Мыколы.
— Покупай уже иномарку, — не перестаёт звучать просьба коллектива, — поможем!
— Та не, мне нужен вездеход, рабочая лошадка, — отмахивается Коля, — и помочь тут может только отечественный производитель!
— Извращенец, — высказывает общее мнение Серёга, — мазохист.
Ему можно, он — напарник, устроился себе на переднем пассажирском. Мы с Гаджетом мотаемся сзади, как дрова.
— И финтифлюшку эту убрать не помешало б, — Лёха тычет пальцем в сторону подвешенного над лобовым скелетика — ручки и ножки у того болтаются, начинённые фосфором глазёнки тлеют, — нервирует… — А ось вам! — Мыкола оборачивается, складывает пальцы в увесистый кукиш, — дулю!
— Осторожно! — хватает его за плечо Зелёный, — дерево!
То, что вымахало в центре трассы, похоже на баобаб — для обхвата ствола потребовался бы целый хоровод! — если б не зелёные глаза, не широко распахнутая пасть. Коля рвёт «баранку», скелетик танцует, я растекаюсь по дверце, придавленный Гаджетом. От дерева-монстра «Патриот» проходит в считанных сантиметрах, но всё же проходит. Спасение близко, спасение рядом, но колесо цепляет торчащий из-под земли корень, и внедорожник идёт юзом. Машина прыгает, переворачивается, я — шарик в лототроне. Прочная рама сминается, топливо воспламеняется — бинго!
Теперь трамвай — с прогнившими креслами, с кислым привкусом ржавчины. Кондуктор — тот самый скелетик, только в сером плаще, а вместо головы — сдвоенная харвестерная фара. Прохаживаясь между рядами, он время от времени останавливается, со скрипом поворачивает голову, и пассажир, выхваченный лучом яркого света, исчезает. Стёкла выбиты, за ними — пустота, смотреть туда ещё страшней, чем на кондуктора, поэтому смотрю перед собой. Шаги приближаются, кондуктор дышит тяжело, с хрипами и присвистом.
— Нет, нет, только не меня… — бормочет пассажир на заднем кресле, — пожалуйста, только не меня… Луч света шарит между кресел, будто не может определиться, но выбирает всё же соседа сзади. Потому, наверное, что я молчал, а он — стенал… Очухавшись перед слабо тлеющей панелью (как тот глаз у терминатора), различаю какой-то новый звук. Всё верно: паре шершней удалось просочиться, и теперь нарезают круги, подобно «Мессершмиттам». Отстранённо наблюдаю, как один из полосатых интервентов садится на тыльную сторону ладони, прикосновение лапок — прикосновение иголок, на кончиках которых электричество. Рука невольно вздрагивает, и насекомое погружает жало в мякоть между большим и указательным пальцами. Ещё одна иголка, вот только заряда в ней побольше — перед глазами вспыхивают алые круги. Скорее не от боли — от неожиданности, прикладываю шершня кулаком. Улететь тот даже не пытается, чем вызывает в памяти ещё один эпизод из «Терминатора»: андроид, сжатый лапами гидравлического пресса. Хитин у шершня прочный, но до прочности металла далеко — я даже не порезался. Не тревожит и место укуса: ни припухлости, ни покраснения, ни зуда. Кажется, что-то начинает проясняться… Второй шершень тем временем пикирует на голову, путается в волосах, от жужжания его и визга в голове включается заряженный болью отбойный молоток. Срываю (кажется, вместе с клоком волос… ), бросаю под ноги, топчу в блевоте. Может, излучение этих стрекозиных ос, подобно инфразвуку, воздействует на мозг? Или на мозг воздействует инфрасвет? Не помню… но муравьёв определённо сжигал линзой, снятой со старого киноаппарата, найденного на свалке. О чём-то не о том я думаю — какой ещё киноаппарат?! От этих провалов в голове охватывает паника, по сравнению с которой страх, испытанный при виде роя — безобидный пустячок. Пытаюсь вспомнить, но не помню, как это делается, пытаюсь думать, но мысли заклинило, застопорило. Мозг не выдерживает — выбрасывает, как выразился бы Гаджет, синий экран. Синий экран похож на туман, синий экран… Осы-стрекозы буравят массивное тело харвестера, рвут цепи контроля и диагностики, управления и освещения. Их жала уже не иглы, а свёрла, и сами они, как маленькие бормашины. Панель климат-контроля превращается в лампу, кресло бурлит, изменяется, выжимая из себя всю эргономику, принимая угловатые очертания советской эпохи.
Страница 4 из 6
