Боярин Ратибор хмуро рассматривал расстилавшуюся пред ним гладь широкой реки, в водах которой отражался алый диск заходящего солнца. На начавшем темнеть небе одна за другой вспыхивали яркие звезды. Однако Ратибор не видел этого — от воды взгляд его устремился к простиравшемуся за рекой густому лесу.
Добавить в моё избранное
17 мин, 54 сек 14086
Вулфред, присев на корточки на очищенной от растительности земле перед алтарем чертил большой треугольник, внутри которого сплетались рунные узоры. Колдун был сосредоточен как никогда — малейшая ошибка в начертании знаков грозила ужасной смертью всем, кто осмелился после этого начать ритуал.
Сама Ровена неподвижно стояла возле огромного черного алтаря, лишь губы ее слегка шевелились в беззвучной молитве ее родственникам и покровителям. Их поддержка была нужна ей для свершения могучего колдовства, которому готские ведьмы обучились от тех, кто правил миром до асов и ванов — беловолосых исполинов-людоедов, звероподобных богов в обличье змей и волков и муже-женственного божества, прародителя ведьм. Внутреннему взору Ровены представали мрачные чащобы Железного Леса, ледяные пустоши Нифельхейма, угрюмые скалы Утгарда, черные морские пучины. И остальные ведьмы вполголоса шептали заклинания, когда видели как в чернеющем небе над горой, на миг появляются и исчезают расплывчатые туманные фигуры: огромный волк, извивающаяся кольцами исполинская змея, могучая великанша, левая половина тела которой была сгнившим трупом, черные псы, драконы, двигающиеся скелеты.
Наконец Ровена, зябко передернула плечами и глубоко вздохнула, возвращаясь в реальный мир. Повинуясь ее беззвучному приказу Вулфред, сопровождаемый двумя колдуньями, спустился ниже по склону, скрывшись в лесу. Через мгновение все трое вернулись, ведя за собой на веревке измученного парнишку лет пятнадцати. Русые волосы сбились в колтун, серые глаза со страхом и гневом смотрели стоявшую перед ним колдунью. Ровена усмехнулась — знал бы невольник-русич, что его смерть означает и смертный приговор всем его соплеменникам в Тмутаракани. Вулфред швырнул парня на алтарь и ведьмы сорвали с него одежду. Когда они отошли от него, славянин вскочил, но ведьма выставила вперед раскрытую ладонь, ударив парня в обнаженную грудь. Тот рухнул на камень-удар оказался неожиданно сильным для такой хрупкой девушки. Подняться второй раз он уже не смог — ледяные синие глаза ведьмы, словно замораживали его кровь, сковывая движения. Под этим взглядом молодой славянин невольно обмяк на алтаре. С жестокой улыбкой жрица наклонилась к дрожащему юнцу и опустила длинную тонкую руку на его грудь, щипая и выкручивая соски, затем скользнула по впалому животу, потом еще ниже. Страх боролся со стыдом в душе юноши еще не знавшего женской ласки и всей своей молодой жаждущей плотью желающего, чтобы это блаженство не прекращалось.
С похотливым смешком Ровена отвела другую руку в сторону и приняла от одной из ведьм жертвенный нож с насечкой рун вдоль лезвия. Не переставая ласкать зажмурившегося от удовольствия парня, Ровена занесла клинок:
— Хель всемогущая, богиня предвечной Тьмы, госпожа вьюг и морозов, владычица Страны Мертвых, прими эту жертву. Ты, чье слово твердо как камень и чья жизнь бессмертна, чье блюдо-Голод, нож — Истощение, а постель-Одр Болезней. Я Рагнхильд, дочь Локи, сестра и жрица твоя, дарую тебе жизнь этого юноши, а взамен прошу тебя помочь мне исполнить задуманное.
Она говорила — и оцепеневший от страха юноша видел как менялась на глазах колдунья. Во всем ее облике проступало что-то неуловимо нечеловеческое, наследие крови древней как сам мир. Глаза ее стали ядовитого сине-зеленого цвета, заострились, кожа и волосы стали еще светлее, меж алых губ блеснули острые клыки.
Выкрикнув последние слова заклятия, ведьма наотмашь полоснула ножом, отсекая от тела юноши, то, что она цепко держала в руке. Кровь хлынула из страшной раны, залив алтарь и саму Ровену. Оскопленный юнец захлебнулся своим криком, когда холодное лезвие перерезало его горло. Следующий удар жертвенного ножа рассек грудную клетку, потом клинок вонзился в глазницу, брюшину, руки, ноги. Словно сойдя с ума, жрица наносила удар за ударом, пока, наконец, тело юноши не превратилось в груду изуродованного мяса. Ровена отбросила нож в сторону, с ее плеч, словно само собой спало ее одеяние, обнажившее скульптурное совершенство мраморно-белого тела. С невнятным вскриком девушка упала на колени, погружаясь лицом в рассеченную брюшину полную крови. Ее тонкие руки охватили алтарь, тело сотрясала крупная дрожь, из-под копны золотистых волос раздавались какие-то невнятные звуки. Вся природа будто замерла, трепеща от ужаса при виде ужасного обряда пришедшего из тех далеких и мрачных времен, когда под черной сенью германских лесов колдуны и ведьмы совершали каннибальские обряды, дабы потешить своих чудовищных богов.
Вся в крови жрица поднялась над алтарем, держа перед собой сложенные ладони и погружая их вовнутрь изуродованного тела. Когда же она вновь подняла их с них лилась кровь, а сквозь сжатые пальцы тянулись длинные красные нити. Указательным пальцем Ровена чертила перед собой в воздухе странные узоры и губы ее шептали странные слова, на языке давно забытом в мире людей. Этот ритуал и эта жертва, помогали ей установить связь с ее дальними родичами, рожденными в Железном Лесу.
Сама Ровена неподвижно стояла возле огромного черного алтаря, лишь губы ее слегка шевелились в беззвучной молитве ее родственникам и покровителям. Их поддержка была нужна ей для свершения могучего колдовства, которому готские ведьмы обучились от тех, кто правил миром до асов и ванов — беловолосых исполинов-людоедов, звероподобных богов в обличье змей и волков и муже-женственного божества, прародителя ведьм. Внутреннему взору Ровены представали мрачные чащобы Железного Леса, ледяные пустоши Нифельхейма, угрюмые скалы Утгарда, черные морские пучины. И остальные ведьмы вполголоса шептали заклинания, когда видели как в чернеющем небе над горой, на миг появляются и исчезают расплывчатые туманные фигуры: огромный волк, извивающаяся кольцами исполинская змея, могучая великанша, левая половина тела которой была сгнившим трупом, черные псы, драконы, двигающиеся скелеты.
Наконец Ровена, зябко передернула плечами и глубоко вздохнула, возвращаясь в реальный мир. Повинуясь ее беззвучному приказу Вулфред, сопровождаемый двумя колдуньями, спустился ниже по склону, скрывшись в лесу. Через мгновение все трое вернулись, ведя за собой на веревке измученного парнишку лет пятнадцати. Русые волосы сбились в колтун, серые глаза со страхом и гневом смотрели стоявшую перед ним колдунью. Ровена усмехнулась — знал бы невольник-русич, что его смерть означает и смертный приговор всем его соплеменникам в Тмутаракани. Вулфред швырнул парня на алтарь и ведьмы сорвали с него одежду. Когда они отошли от него, славянин вскочил, но ведьма выставила вперед раскрытую ладонь, ударив парня в обнаженную грудь. Тот рухнул на камень-удар оказался неожиданно сильным для такой хрупкой девушки. Подняться второй раз он уже не смог — ледяные синие глаза ведьмы, словно замораживали его кровь, сковывая движения. Под этим взглядом молодой славянин невольно обмяк на алтаре. С жестокой улыбкой жрица наклонилась к дрожащему юнцу и опустила длинную тонкую руку на его грудь, щипая и выкручивая соски, затем скользнула по впалому животу, потом еще ниже. Страх боролся со стыдом в душе юноши еще не знавшего женской ласки и всей своей молодой жаждущей плотью желающего, чтобы это блаженство не прекращалось.
С похотливым смешком Ровена отвела другую руку в сторону и приняла от одной из ведьм жертвенный нож с насечкой рун вдоль лезвия. Не переставая ласкать зажмурившегося от удовольствия парня, Ровена занесла клинок:
— Хель всемогущая, богиня предвечной Тьмы, госпожа вьюг и морозов, владычица Страны Мертвых, прими эту жертву. Ты, чье слово твердо как камень и чья жизнь бессмертна, чье блюдо-Голод, нож — Истощение, а постель-Одр Болезней. Я Рагнхильд, дочь Локи, сестра и жрица твоя, дарую тебе жизнь этого юноши, а взамен прошу тебя помочь мне исполнить задуманное.
Она говорила — и оцепеневший от страха юноша видел как менялась на глазах колдунья. Во всем ее облике проступало что-то неуловимо нечеловеческое, наследие крови древней как сам мир. Глаза ее стали ядовитого сине-зеленого цвета, заострились, кожа и волосы стали еще светлее, меж алых губ блеснули острые клыки.
Выкрикнув последние слова заклятия, ведьма наотмашь полоснула ножом, отсекая от тела юноши, то, что она цепко держала в руке. Кровь хлынула из страшной раны, залив алтарь и саму Ровену. Оскопленный юнец захлебнулся своим криком, когда холодное лезвие перерезало его горло. Следующий удар жертвенного ножа рассек грудную клетку, потом клинок вонзился в глазницу, брюшину, руки, ноги. Словно сойдя с ума, жрица наносила удар за ударом, пока, наконец, тело юноши не превратилось в груду изуродованного мяса. Ровена отбросила нож в сторону, с ее плеч, словно само собой спало ее одеяние, обнажившее скульптурное совершенство мраморно-белого тела. С невнятным вскриком девушка упала на колени, погружаясь лицом в рассеченную брюшину полную крови. Ее тонкие руки охватили алтарь, тело сотрясала крупная дрожь, из-под копны золотистых волос раздавались какие-то невнятные звуки. Вся природа будто замерла, трепеща от ужаса при виде ужасного обряда пришедшего из тех далеких и мрачных времен, когда под черной сенью германских лесов колдуны и ведьмы совершали каннибальские обряды, дабы потешить своих чудовищных богов.
Вся в крови жрица поднялась над алтарем, держа перед собой сложенные ладони и погружая их вовнутрь изуродованного тела. Когда же она вновь подняла их с них лилась кровь, а сквозь сжатые пальцы тянулись длинные красные нити. Указательным пальцем Ровена чертила перед собой в воздухе странные узоры и губы ее шептали странные слова, на языке давно забытом в мире людей. Этот ритуал и эта жертва, помогали ей установить связь с ее дальними родичами, рожденными в Железном Лесу.
Страница 3 из 6
