Верность

Местные стали бояться его как огня. Не подпускали Ронина в общественные места, в магазин и баню, мотивируя тем, что раз тот занимается оккультизмом и некромантией, то нечего таким здесь делать.

Так что ему ничего не оставалось, как возвести собственную парную у себя на участке. И по злой иронии судьбы там он и сгорел заживо. Единственный наёмный рабочий в их доме и друг Ронина, Иван, в тот день напрасно пытался пробить массивную дубовую дверь и перебороть пламя, бегая вокруг как очумевший. Вся конструкция сгорела до основания не более чем за полчаса. Уже через пару дней Николая Петровича похоронили в построенном им же злосчастном склепе.

По стечению обстоятельств, о случившей трагедии я узнал только после погребения. Всё дело в том, что тогда я уезжал на международную конференцию археологов в Рим. Николай Петрович уже давно не посещал мероприятия подобного рода, и его отсутствие не вызвало у меня тревоги. Двумя днями после приезда я созвонился с одним нашим общим знакомым, который и сообщил мне эту печальную новость.

Смерть друга потрясла меня. Утрата, как и любое прощание, наносит боль, и я долго не находил себе места. В последнее время мы с Рониным не так уж часто и виделись, и меня, соответственно, не покидало чувство вины. Тогда я решил созвониться с Иваном и приехать в дом вдовы Ронина, недалеко от которого покоился мой друг.

В том году была, наверное, самая дождливая осень из тех, что я помню. Все дни напролёт шли ливни, шоссе размылось, а неиссякаемый поток воды скрывал всё дальше пары десятков метров. Я боялся застрять где-нибудь на просёлочной дороге, и ехать приходилось крайне аккуратно. Пару раз я сворачивал не туда, и случалось возвращаться обратно. Где-то часам к семи вечера я добрался до пункта назначения.

Иван встретил меня у порога.

— Вот и Вы. Проходите.

Хоть Иван являлся малограмотным наемным работником из ближайшей деревни, Ронин буквально выдрессировал его обращаться ко всем своим друзьям и знакомым на «Вы».

Я припарковал свой старенький «Рено» и прошёл за ним.

Что мне сразу бросилось в глаза, так это полное запустение дома. Паутина, тянувшаяся от верхушки массивного дубового шкафа к потолку, толстый слой пыли на привезённой мной и подаренной ему африканской маске, выточенной из красного дерева. Складывалось такое впечатление, что здесь никто не жил в течение долгого времени. Как минимум два месяца, что я здесь не появлялся.

— Вижу, уборка тут давно не проводилась — заметил я.

— Хозяева не требовали с меня этого. Говорили, что в мои обязанности входили только поход в деревню за продуктами, приём гостей и сервировка стола. Наверное, Вы в курсе, что у хозяйки Айно есть некоторые проблемами с суставами пальцев рук, и мне приходится готовить ей пищу, если это можно таковой назвать… — Что ты имеешь в виду под словами «если это можно таковой назвать»?

— Ну как сказать… — Иван пожал плечами — Хозяйка Айно не ест обычную еду. Два раза в день я варю ей какие-то корешки и травы, что она привезла с собой, и оставляю под дверью комнаты, из которой она практически не выходит. Иногда к еде так и не притрагивается. Хотя сама -худая-прехудая. Так, боюсь, и загнётся скоро вслед за мужем.

— А я смотрю, хозяйка у вас очень замкнута. Я полагал, что она спустится вниз.

— Так она всё время наверху у себя сидит и никуда не выбирается. Да и к тому же она и по-русски с трудом разговаривает.

— И как же ты с ней изъясняешься?

— С трудом. С большим трудом. Я растягиваю слова и говорю одно и то же по несколько раз. Она отвечает мне, как правило, из-за двери с ужасным японским акцентом. Я далеко не всегда понимаю, о чём она толкует. Но, благо, у нас с ней всё проходит по изученному сценарию, и разговаривать друг с другом приходится мало. Хотя недавно, ну Вы знаете после каких событий, нам пришлось долго согласовывать все детали.

— Понимаю. А при жизни Петровича полегче было?

— Петрович вообще отличный мужик был! У него работать — одно удовольствие. Только сам не свой в последнее время стал. Замкнутый какой-то, подозрительный. Видать, что-то у него приключилось, а он как всегда: всё в себе, да в себе.

Мы прошли в столовую, где Иван меня любезно угостил своим фирменным блюдом. Он прекрасно запекал мясо, и я по-хорошему завидовал Ронину, что для него готовил такой изысканный кулинар. Насытившись и дождавшись, как пройдёт очередной заряд дождя, мы отправились на кладбище.

Путь лежал через лес, и так мы прошли примерно километр. Когда из-за горизонта начали вырисовываться первые очертания старого покосившегося забора и видных за ним могил, до меня постепенно начало доходить, почему Ронин пользовался дурной славой среди местных жителей. На фоне простых деревянных крестов, недорогих каменных плит его огромных размеров склеп смотрелся гротескно, как небоскрёб в посёлке.