Скрежет песчинок приятно царапает слух. Остаются позади двух пар босых ног отчетливые вмятины, словно раны, сквозь которые медленно сочится соленая вода. На другом конце синевы, будто из чаши, заполненной сверх края, прозрачная жидкость выплескивается на горизонт; соприкоснувшись с солнцем, становится паром, взвивается и, остывая, сиренево-красным сводом нависает над головой…
Добавить в моё избранное
16 мин, 32 сек 6159
Нет. Я не могу тебя оставить. Законы жанра. Прости.
— Я уеду, — ее голос, мягкий и нежный, спокойно произнес эти слова.
— Меня ждет город, величественный и шумный, полный жизни, музыки и надежд.
— Тшш. Послушай музыку моря. Закрой глаза. Слышишь, о любви кричат чайки, а море шепчет: «Стань частью меня», — и обещает в награду открыть свои тайны. Отбрось заботы и умчись со стаей рыб в глубину, где сотни лет над дном возвышаются мачты, и груз погребенных под илом сокровищ давно продырявил трюмы затонувших кораблей.
«Ты только останься», — должен был попросить он, пусть и зная, что в ответ она лишь загадочно улыбнется. Он мог использовать шанс удержать любимую, но город звал ее, звал настойчивыми телефонными гудками.
Второй ящик стола. Чуть в глубине среди прочего хлама старые мамины ножницы. Подтягиваю к себе телефон. Толстый двужильный провод. Не беспокойся — она все равно не уедет. Я не позволю. С наслаждением режу. Тупые, зараза. С остервенением рву. Телефон жалобно затихает. Всё? Еще кто? Сиплое дыхание.
К голосам одинокой парочки на морском берегу примешались посторонние звуки. Вдох. Крики птиц и молчаливые звезды.
Ветер ударом волны о камни бросил в глаза свежую порцию брызг. Она отерла соленые потеки на лице и укуталась плотнее.
— Вот видишь, море нас гонит. Уедем вместе? А в следующий сезон мы вернемся.
— Ты же знаешь, что нет, — и странный огонек в глазах, чуть вспыхнув, потух, оставшись не замеченным под гнетом туч, медленно заволакивающих звезды. Выдох. Молчу и, будто вспомнив только сейчас, небрежно кидаю.
— Та цыганка, помнишь, какую она предсказала судьбу?
Неугомонный ветер катает на волнах ковер из морских растений.
— Стасик, — не отвечает, а спрашивает надтреснутый голос из темноты.
— Не помнишь, я бабе Любе про утюг сказала?
— Уууууыыыы! — персонажи блекнут.
— Сказала.
— А?
— Сказала!
Теплый морской прибой. Редкие брызги волн, долетающие до влюбленных. Человеческие фигурки едва угадываются в темноте.
— Стасик, а дверь закрыта?
Душная двухкомнатная квартира, приглушенный свет (так легче работать), рваные шлепанцы на полу. Покидаю облюбованное кресло, через проходную мамину спальню двигаюсь в коридор. Ключ покоится в замке, повернут до упора. Устало ворочаю верхний засов. Падает на штырек цепочка.
— Закрыта, мам. Закрыта.
Натужный короткий вдох.
Пыльный город. Это не здесь, в двухкомнатной квартире, и не там, у берега моря, а где-то неведомо далеко, в произвольном месте, жирной точкой отмеченном на вымышленной карте. Ее дом.
Учеба, работа и еще тысячи бесполезных занятий. Новые знакомства и недолгая память. Забывать любимых так просто. Ах, да, он задал вопрос. Героиня задумалась, вспоминая.
— Она была гордая и красивая, в янтарных бусах и с колодой карт, — девушка мечтательно улыбнулась, — приметная даже там, в разношерстной толпе, в мельтешении масок карнавала.
Вдох.
Праздничные лица, аттракционы, клоуны и танцы до упада. Палатка у обочины, цыганские напевы и гадания. Карты одна за другой ложились на стол, предрекая судьбу, подчас странную, подчас смешную.
— «Ждет тебя, красавица, — сказала она мне, — дом в холодных красках с высокими потолками, жизнь долгая-предолгая и дорога до края земли».
Выдох.
— Не ври, не так она говорила.
— Так ты подслушивал?! Негодник. Значит, она увидела тебя, когда выронила карту, и больше не стала говорить.
Да, я все слышал. Про долгую жизнь, про своды до небес, про длинную дорогу.
Скажи, что ты не уедешь. Скажи, что многомильный путь — это не то разбитое шоссе, где подберет тебя переполненный рейсовый автобус и увезет домой. Молчание. В голове зреют мысли, одна другой мрачней. Обретают твердость зародившиеся давно, пугающие неизбежностью намерения.
Вдох. Девушка нарушила тишину.
— Ну, чего ты надулся. Ты же сам говорил: «Глупости все это».
— Да. Конечно, глупости. Это я так.
Но я все помню. Упавшую карту с надтреснутым кувшином, про которую гадалка умолчала, и синий дом… — Останешься?
— Не-а.
Выдох.
Сменить столичный город на городишко, вытянутый полукругом вдоль изгиба побережья. Что он есть: пристани, рыбачьи лодки, сапожные мастерские, наплыв приезжих жарким летом и скукота в межсезонье. Городок создан не для нее, но она останется. Вдох.
Пророчество и необходимость действовать отдавали в ушах колокольным звоном. Молоточек отчаянно колотил по вискам, разрывался будильник. Десять.
С нездоровым клокотанием выдох.
Кап-кап. Раз. Идеи улетучиваются подобно аптечным запахам, обитающим в комоде. Кап-кап. Два. Отмеряю ежедневную дозу лекарства. Кап-кап. Восемь. Аккуратно завинченный пузырек возвращается на место.
— Я уеду, — ее голос, мягкий и нежный, спокойно произнес эти слова.
— Меня ждет город, величественный и шумный, полный жизни, музыки и надежд.
— Тшш. Послушай музыку моря. Закрой глаза. Слышишь, о любви кричат чайки, а море шепчет: «Стань частью меня», — и обещает в награду открыть свои тайны. Отбрось заботы и умчись со стаей рыб в глубину, где сотни лет над дном возвышаются мачты, и груз погребенных под илом сокровищ давно продырявил трюмы затонувших кораблей.
«Ты только останься», — должен был попросить он, пусть и зная, что в ответ она лишь загадочно улыбнется. Он мог использовать шанс удержать любимую, но город звал ее, звал настойчивыми телефонными гудками.
Второй ящик стола. Чуть в глубине среди прочего хлама старые мамины ножницы. Подтягиваю к себе телефон. Толстый двужильный провод. Не беспокойся — она все равно не уедет. Я не позволю. С наслаждением режу. Тупые, зараза. С остервенением рву. Телефон жалобно затихает. Всё? Еще кто? Сиплое дыхание.
К голосам одинокой парочки на морском берегу примешались посторонние звуки. Вдох. Крики птиц и молчаливые звезды.
Ветер ударом волны о камни бросил в глаза свежую порцию брызг. Она отерла соленые потеки на лице и укуталась плотнее.
— Вот видишь, море нас гонит. Уедем вместе? А в следующий сезон мы вернемся.
— Ты же знаешь, что нет, — и странный огонек в глазах, чуть вспыхнув, потух, оставшись не замеченным под гнетом туч, медленно заволакивающих звезды. Выдох. Молчу и, будто вспомнив только сейчас, небрежно кидаю.
— Та цыганка, помнишь, какую она предсказала судьбу?
Неугомонный ветер катает на волнах ковер из морских растений.
— Стасик, — не отвечает, а спрашивает надтреснутый голос из темноты.
— Не помнишь, я бабе Любе про утюг сказала?
— Уууууыыыы! — персонажи блекнут.
— Сказала.
— А?
— Сказала!
Теплый морской прибой. Редкие брызги волн, долетающие до влюбленных. Человеческие фигурки едва угадываются в темноте.
— Стасик, а дверь закрыта?
Душная двухкомнатная квартира, приглушенный свет (так легче работать), рваные шлепанцы на полу. Покидаю облюбованное кресло, через проходную мамину спальню двигаюсь в коридор. Ключ покоится в замке, повернут до упора. Устало ворочаю верхний засов. Падает на штырек цепочка.
— Закрыта, мам. Закрыта.
Натужный короткий вдох.
Пыльный город. Это не здесь, в двухкомнатной квартире, и не там, у берега моря, а где-то неведомо далеко, в произвольном месте, жирной точкой отмеченном на вымышленной карте. Ее дом.
Учеба, работа и еще тысячи бесполезных занятий. Новые знакомства и недолгая память. Забывать любимых так просто. Ах, да, он задал вопрос. Героиня задумалась, вспоминая.
— Она была гордая и красивая, в янтарных бусах и с колодой карт, — девушка мечтательно улыбнулась, — приметная даже там, в разношерстной толпе, в мельтешении масок карнавала.
Вдох.
Праздничные лица, аттракционы, клоуны и танцы до упада. Палатка у обочины, цыганские напевы и гадания. Карты одна за другой ложились на стол, предрекая судьбу, подчас странную, подчас смешную.
— «Ждет тебя, красавица, — сказала она мне, — дом в холодных красках с высокими потолками, жизнь долгая-предолгая и дорога до края земли».
Выдох.
— Не ври, не так она говорила.
— Так ты подслушивал?! Негодник. Значит, она увидела тебя, когда выронила карту, и больше не стала говорить.
Да, я все слышал. Про долгую жизнь, про своды до небес, про длинную дорогу.
Скажи, что ты не уедешь. Скажи, что многомильный путь — это не то разбитое шоссе, где подберет тебя переполненный рейсовый автобус и увезет домой. Молчание. В голове зреют мысли, одна другой мрачней. Обретают твердость зародившиеся давно, пугающие неизбежностью намерения.
Вдох. Девушка нарушила тишину.
— Ну, чего ты надулся. Ты же сам говорил: «Глупости все это».
— Да. Конечно, глупости. Это я так.
Но я все помню. Упавшую карту с надтреснутым кувшином, про которую гадалка умолчала, и синий дом… — Останешься?
— Не-а.
Выдох.
Сменить столичный город на городишко, вытянутый полукругом вдоль изгиба побережья. Что он есть: пристани, рыбачьи лодки, сапожные мастерские, наплыв приезжих жарким летом и скукота в межсезонье. Городок создан не для нее, но она останется. Вдох.
Пророчество и необходимость действовать отдавали в ушах колокольным звоном. Молоточек отчаянно колотил по вискам, разрывался будильник. Десять.
С нездоровым клокотанием выдох.
Кап-кап. Раз. Идеи улетучиваются подобно аптечным запахам, обитающим в комоде. Кап-кап. Два. Отмеряю ежедневную дозу лекарства. Кап-кап. Восемь. Аккуратно завинченный пузырек возвращается на место.
Страница 2 из 5
