— Рыгор! Рыгор пришел! — взметнулась по селению стайка ребятишек…
Добавить в моё избранное
17 мин, 54 сек 19625
По ноге липовый сок потёк, трещинами покрылась деревяшка и корнями в землю врастать начала.
Лучилась сквозь прогалины в листве белая луна. Птички ухали в предвкушении остатков пиршества. Шёлк в жирных пятнах от пирожков послужил роскошной скатертью. А над трапезой нечисти шелестела песенка тоскливая дудки, невозвращённой и проданной.
— Эй, Солидар! Когда зеленого козла плясать научишь?
— Что у Даниеля просить будешь, Солидар? Небось, пипку подлиннее?
— Эгей, Солидар! А Шаб-Ниггурата не боишься? Ам-ням, и нету тебя, только дудка твоя и останется!
— Сол — душной козел, мыться пошел, дудку волшебную в бане нашел!
Не прошло и недели, как все селение узнало про дурацкую мечту Солидара. Нет, чтобы учить заветную мелодию тайком, в лесу, подальше от любопытных ушей и глаз. Нет, чтобы при этом вести себя по-прежнему. С того самого вечера, как парень впервые услышал про волшебного лесного зверя, исполняющего желания, его словно подменили. Не мог он больше толком работать, отвечал невпопад, и час за часом, день за днем гундосил на своей дудке, да так усердно, что губы опухли и в кровь растрескались. Он и раньше-то не писаный красавец был — жердина белобрысая, нос картошкой, уши лопушками, а теперь так и вовсе как пугало огородное стал. На приставания обеспокоенной матушки Сол сначала отмалчивался, потом отмахивался, но не выдержал и проговорился как-то про разговор с Рыгором. Та поделилась своей бедой — старший сынок совсем спятил! — с кумой по секрету. Через пару дней про сказочного козла Даниеля и его будущего укротителя Солидара знала вся Каверна. Мальчишки не давали Солу прохода. Девицы прыскали в кулачок, увидев его на улице. Старухи шипели ему в спину заговоры от сглаза. Даже цепные собаки нагло брехали ему вслед. Неизвестно, сколько бы продолжалась травля в другое время года, но летняя страда быстро нашла для обидчиков занятие поважнее. Да и надоедливо издеваться над тем, кто пропускает все издевки мимо ушей, а знай себе извлекает скрипучие и писклявые звуки из деревянной трубки, раздувая щеки так, что они, казалось, вот-вот лопнуть должны. И польза от него какая-никакая, но имеется. Ни одной захудалой крысы в Каверне не осталось — не вынесли они этих звуков, ушли.
Вот прошло лето жаркое, уступило место тихоне-осени. В Каверне Споженку отпраздновали. Просили, было, Сола-дуду на вечеринках песенки выводить, а у того из дудки уже не только крысиный визг рвётся, иной раз так заведет — не хочешь, а заслушаешься, и ноги сами в притоп идут, да только тот недоуменно глазами на просителей похлопал и плечами пожал. Не пошел. Но община не обиделась. Что с него возьмешь? Совсем дурачок стал. Зиму тоже пережили-отвечерничали, благо в зерне да брюкве даже на самом бедном дворе в тот год недостатку не было. Вот уже и весна-красна на порог ступила. Девки Купалы ждут-не дождутся — хороводы поводить и на суженых венки в речку-яснотечку пускать. Никто в Каверне словно и не заметил, что Солидар один и тот же напев выводить стал — да тоскливый такой, словно дикий кот когтями по сердцу скребёт. А если заметил, то мимо ушей и глаз пустил — мол, это же Сол-дуда. У дурачка мозг темный, и исследованию умного человека не подлежит. А как иначе? Дудка такое выписывает — хоть волком вой, а дударь глазами светит, рот улыбкой кривит, только что в пляс не пускается.
Удалась Солидару заветная мелодия. Как пить дать получилась! И года не прошло. В фантазиях его дрожит уже зверь Даниель в чаще, своего укротителя дожидаясь. Подходящую дубраву с большой поляной в середке паренёк еще летом отыскал. Вот за две ночи до Ивановой он тайком туда и отправился, на широкий пень с краю поляны сел как заклинатель и дудку к губам поднес. Сыграл так душевно, что и кикиморы всплакнули бы, но не судьба — чудо-зверь не явился. Как только филин заухал от безысходности, парень домой пошел.
Следующую ночь Сол снова в лес — счастья и зверей лесных тоской своей пытать. Еще звонче и пронзительней дудка в его руках переливалась, но не услышал ее Даниель, козлище глухой, а если и услышал, то на зов опять не откликнулся.
Наступила третья — Купалина ночь. Вся молодая Каверна на гуляния высыпала — кто на опушку костры жечь и через них чиститься, кто в глухомани папоротников цвет искать, а кто и миловаться украдкой на пушистой мшистой перине — Купале плотской любви дар принести.
Осторожно, чтобы никто из сельчан не заметил-не проследил, по обходной узенькой тропке поспешил Солидар в заветную дубраву. Тропка вилась мимо лесного озера. Услышал Сол шум да плеск и не утерпел — свернул полюбопытствовать. И открыла ему Луна ясным светом своим такую картину, что любой парень обзавидуется. С дюжину девок годов эдак от тринадцати до пятнадцати на берегу озера вокруг небольшого костра хороводят. И все — в чем мать родила, только венками распущенные косы украшены. Присмотрелся Сол — а заводилой у девок гордячка Груя — его любимая. Горячо любимая, та, что в его сторону и глядеть не желает.
Лучилась сквозь прогалины в листве белая луна. Птички ухали в предвкушении остатков пиршества. Шёлк в жирных пятнах от пирожков послужил роскошной скатертью. А над трапезой нечисти шелестела песенка тоскливая дудки, невозвращённой и проданной.
— Эй, Солидар! Когда зеленого козла плясать научишь?
— Что у Даниеля просить будешь, Солидар? Небось, пипку подлиннее?
— Эгей, Солидар! А Шаб-Ниггурата не боишься? Ам-ням, и нету тебя, только дудка твоя и останется!
— Сол — душной козел, мыться пошел, дудку волшебную в бане нашел!
Не прошло и недели, как все селение узнало про дурацкую мечту Солидара. Нет, чтобы учить заветную мелодию тайком, в лесу, подальше от любопытных ушей и глаз. Нет, чтобы при этом вести себя по-прежнему. С того самого вечера, как парень впервые услышал про волшебного лесного зверя, исполняющего желания, его словно подменили. Не мог он больше толком работать, отвечал невпопад, и час за часом, день за днем гундосил на своей дудке, да так усердно, что губы опухли и в кровь растрескались. Он и раньше-то не писаный красавец был — жердина белобрысая, нос картошкой, уши лопушками, а теперь так и вовсе как пугало огородное стал. На приставания обеспокоенной матушки Сол сначала отмалчивался, потом отмахивался, но не выдержал и проговорился как-то про разговор с Рыгором. Та поделилась своей бедой — старший сынок совсем спятил! — с кумой по секрету. Через пару дней про сказочного козла Даниеля и его будущего укротителя Солидара знала вся Каверна. Мальчишки не давали Солу прохода. Девицы прыскали в кулачок, увидев его на улице. Старухи шипели ему в спину заговоры от сглаза. Даже цепные собаки нагло брехали ему вслед. Неизвестно, сколько бы продолжалась травля в другое время года, но летняя страда быстро нашла для обидчиков занятие поважнее. Да и надоедливо издеваться над тем, кто пропускает все издевки мимо ушей, а знай себе извлекает скрипучие и писклявые звуки из деревянной трубки, раздувая щеки так, что они, казалось, вот-вот лопнуть должны. И польза от него какая-никакая, но имеется. Ни одной захудалой крысы в Каверне не осталось — не вынесли они этих звуков, ушли.
Вот прошло лето жаркое, уступило место тихоне-осени. В Каверне Споженку отпраздновали. Просили, было, Сола-дуду на вечеринках песенки выводить, а у того из дудки уже не только крысиный визг рвётся, иной раз так заведет — не хочешь, а заслушаешься, и ноги сами в притоп идут, да только тот недоуменно глазами на просителей похлопал и плечами пожал. Не пошел. Но община не обиделась. Что с него возьмешь? Совсем дурачок стал. Зиму тоже пережили-отвечерничали, благо в зерне да брюкве даже на самом бедном дворе в тот год недостатку не было. Вот уже и весна-красна на порог ступила. Девки Купалы ждут-не дождутся — хороводы поводить и на суженых венки в речку-яснотечку пускать. Никто в Каверне словно и не заметил, что Солидар один и тот же напев выводить стал — да тоскливый такой, словно дикий кот когтями по сердцу скребёт. А если заметил, то мимо ушей и глаз пустил — мол, это же Сол-дуда. У дурачка мозг темный, и исследованию умного человека не подлежит. А как иначе? Дудка такое выписывает — хоть волком вой, а дударь глазами светит, рот улыбкой кривит, только что в пляс не пускается.
Удалась Солидару заветная мелодия. Как пить дать получилась! И года не прошло. В фантазиях его дрожит уже зверь Даниель в чаще, своего укротителя дожидаясь. Подходящую дубраву с большой поляной в середке паренёк еще летом отыскал. Вот за две ночи до Ивановой он тайком туда и отправился, на широкий пень с краю поляны сел как заклинатель и дудку к губам поднес. Сыграл так душевно, что и кикиморы всплакнули бы, но не судьба — чудо-зверь не явился. Как только филин заухал от безысходности, парень домой пошел.
Следующую ночь Сол снова в лес — счастья и зверей лесных тоской своей пытать. Еще звонче и пронзительней дудка в его руках переливалась, но не услышал ее Даниель, козлище глухой, а если и услышал, то на зов опять не откликнулся.
Наступила третья — Купалина ночь. Вся молодая Каверна на гуляния высыпала — кто на опушку костры жечь и через них чиститься, кто в глухомани папоротников цвет искать, а кто и миловаться украдкой на пушистой мшистой перине — Купале плотской любви дар принести.
Осторожно, чтобы никто из сельчан не заметил-не проследил, по обходной узенькой тропке поспешил Солидар в заветную дубраву. Тропка вилась мимо лесного озера. Услышал Сол шум да плеск и не утерпел — свернул полюбопытствовать. И открыла ему Луна ясным светом своим такую картину, что любой парень обзавидуется. С дюжину девок годов эдак от тринадцати до пятнадцати на берегу озера вокруг небольшого костра хороводят. И все — в чем мать родила, только венками распущенные косы украшены. Присмотрелся Сол — а заводилой у девок гордячка Груя — его любимая. Горячо любимая, та, что в его сторону и глядеть не желает.
Страница 4 из 5
