Еще дальше в лес… В то утро мама разбудила Женю, ласково погладив ее по кудрявым черным волосам. Совсем как раньше, когда та была еще маленькой! Женя в первый момент даже не поверила, что это происходит наяву, думала, что ей опять снится прошлое лето, когда с ними жил папа и мама еще была доброй и улыбчивой. Но нет, это был не сон! Мама наклонилась к уху дочери и весело зашептала...
Добавить в моё избранное
16 мин, 12 сек 13608
И не будет вести с ними другие разговоры, еще менее понятные.
В середине дня мать и дочь вышли на очередную поляну, на которой лежало несколько больших, поросших мхом камней. Это было просто идеальное место для привала и обеда: на одном камне мама разложила бутерброды и поставила термос с чаем, на два других они с Женей уселись сами, еще на один девочка посадила мишку. Нехитрая еда казалась на свежем воздухе невообразимо вкусной, и Женя окончательно уверилась, что в ее жизни теперь все будет хорошо. Будет школа и новые друзья, будут прогулки в этот же лес и в другие интересные места. А Галина Васильевна и Софья Сергеевна не вернутся в их с мамой жизнь уже никогда. Зато, может быть, к ним вернутся папа, дедушка и обе бабушки, которые почему-то перестали приходить домой после одной особенно долгой маминой беседы с новыми подругами.
Они поели, смахнули с камня-стола крошки, и мама поставила термос обратно в корзину.
— Пройдем теперь еще немного вон туда, дальше, — предложила она, указывая на совсем узкую, едва заметную стежку, уходящую с поляны в лесные заросли. Женя с готовностью вскочила:
— Идем!
И они пошли по этой тропинке, пригибаясь под свисавшими над ней ветками и осторожно отводя их от лица. В лесу становилось все темнее, солнечный свет почти не проникал в глухую чащу. Женя шла впереди, время от времени оглядываясь на мать — не пора ли идти назад? Грибов в этих зарослях не было, цветов — тоже. И вообще, не было ничего интересного… Но мама, как всегда, догадалась, о чем Женя думает.
— Давай поиграем в прятки? — сказала она почему-то слегка хриплым голосом.
— Здесь самые подходящие места для этого!
— Ой, давай! — обрадовалась девочка.
— Тогда прячься! — скомандовала мать.
— Я буду считать до ста, а потом пойду тебя искать. Но смотри, не вылезай раньше времени, пока я тебя не найду. Это будет нечестно, и я тогда не стану больше с тобой играть.
— Я не вылезу, мам, ни за что не вылезу! — пообещала Женя.
— Ты сама меня найдешь!
Она протиснулась между растущими около тропинки кустами, перелезла через лежащее за ними на земле поваленное дерево и заспешила дальше — сквозь кусты и еловые заросли, мимо трухлявых пней и ям с торчащими в них корнями. Надо было спрятаться как можно лучше, чтобы игра была интересной, чтобы мама не сразу ее нашла! А то вдруг она и правда обидится и не захочет больше играть с дочкой, не захочет ездить с ней в лес? Вдруг она опять загрустит? Допустить этого Женя не могла, и поэтому уходила все глубже в чащу леса, стараясь найти самое надежное укрытие. Может, вон за тем пнем спрятаться? Или лучше к этой елке поближе подобраться и под ее ветками присесть?
Девочка приподняла одну из огромных колючих веток, почти касающуюся земли, пригнулась и на четвереньках подползла к «седому» от покрывающего его лишайника стволу старой ели. Ветка опустилась на место, и Женя словно бы оказалась в шалаше с мягким полом из мха и колючей крышей. Под ветками было темно, но очень уютно. Девочка устроилась поудобнее, достала из туеска игрушечного медвежонка и посадила его к себе на колени.
— Ну как тебе здесь Миша, нравится? Давай играть, как будто бы это наш домик! Мы тут поживем немного, а потом нас найдет мама!
Корзину с термосом, раздавленными им грибами и букетиком увядших цветов Яна забросила подальше в кусты. С собой взяла только кошелек, сунув его в карман. Первые метров сто она шла по лесу тихо, на цыпочках, стараясь создавать как можно меньше шума. Потом, наоборот, заторопилась и уже перестала обращать внимание на хруст веток под ногами. Женя не могла его услышать, она осталась слишком далеко.
Яну не покидала мысль о том, что она еще может вернуться, найти дочь, похвалить ее за то, что так хорошо спряталась, и поехать домой вместе с ней. Чтобы удержаться от этого молодая женщина постоянно прокручивала в голове свой последний разговор с подругами-психологами. Их голоса звучали у нее в ушах так явно, словно они и сейчас находились рядом и объясняли ей азы детской психологии.
— Роды и первые минуты после рождения младенца определяют всю его дальнейшую жизнь, — говорила Галина Васильевна.
— Роды должны проходить дома, в привычной спокойной обстановке, в полутемном помещении и полусидячей позе матери. Ей никто не должен мешать. Только в этом случае мать сможет полюбить ребенка, и у них будут нормальные близкие отношения. Женщина, рожавшая в роддоме, на лекарствах, не сможет быть нормальной матерью, не сможет любить, не сможет защитить ребенка. Все те, кто сейчас оставляет ребенка родственникам или вообще позволяет его отобрать — рожали в роддомах, часто через кесарево сечение. Их дети уже искалечены, а сами они лишены привязанности к детям.
— Ребенок должен быть с матерью неотлучно, — добавляла Софья Сергеевна.
— Если мать уходит даже на несколько минут, это наносит ему травму, от которой он никогда не сможет избавиться.
В середине дня мать и дочь вышли на очередную поляну, на которой лежало несколько больших, поросших мхом камней. Это было просто идеальное место для привала и обеда: на одном камне мама разложила бутерброды и поставила термос с чаем, на два других они с Женей уселись сами, еще на один девочка посадила мишку. Нехитрая еда казалась на свежем воздухе невообразимо вкусной, и Женя окончательно уверилась, что в ее жизни теперь все будет хорошо. Будет школа и новые друзья, будут прогулки в этот же лес и в другие интересные места. А Галина Васильевна и Софья Сергеевна не вернутся в их с мамой жизнь уже никогда. Зато, может быть, к ним вернутся папа, дедушка и обе бабушки, которые почему-то перестали приходить домой после одной особенно долгой маминой беседы с новыми подругами.
Они поели, смахнули с камня-стола крошки, и мама поставила термос обратно в корзину.
— Пройдем теперь еще немного вон туда, дальше, — предложила она, указывая на совсем узкую, едва заметную стежку, уходящую с поляны в лесные заросли. Женя с готовностью вскочила:
— Идем!
И они пошли по этой тропинке, пригибаясь под свисавшими над ней ветками и осторожно отводя их от лица. В лесу становилось все темнее, солнечный свет почти не проникал в глухую чащу. Женя шла впереди, время от времени оглядываясь на мать — не пора ли идти назад? Грибов в этих зарослях не было, цветов — тоже. И вообще, не было ничего интересного… Но мама, как всегда, догадалась, о чем Женя думает.
— Давай поиграем в прятки? — сказала она почему-то слегка хриплым голосом.
— Здесь самые подходящие места для этого!
— Ой, давай! — обрадовалась девочка.
— Тогда прячься! — скомандовала мать.
— Я буду считать до ста, а потом пойду тебя искать. Но смотри, не вылезай раньше времени, пока я тебя не найду. Это будет нечестно, и я тогда не стану больше с тобой играть.
— Я не вылезу, мам, ни за что не вылезу! — пообещала Женя.
— Ты сама меня найдешь!
Она протиснулась между растущими около тропинки кустами, перелезла через лежащее за ними на земле поваленное дерево и заспешила дальше — сквозь кусты и еловые заросли, мимо трухлявых пней и ям с торчащими в них корнями. Надо было спрятаться как можно лучше, чтобы игра была интересной, чтобы мама не сразу ее нашла! А то вдруг она и правда обидится и не захочет больше играть с дочкой, не захочет ездить с ней в лес? Вдруг она опять загрустит? Допустить этого Женя не могла, и поэтому уходила все глубже в чащу леса, стараясь найти самое надежное укрытие. Может, вон за тем пнем спрятаться? Или лучше к этой елке поближе подобраться и под ее ветками присесть?
Девочка приподняла одну из огромных колючих веток, почти касающуюся земли, пригнулась и на четвереньках подползла к «седому» от покрывающего его лишайника стволу старой ели. Ветка опустилась на место, и Женя словно бы оказалась в шалаше с мягким полом из мха и колючей крышей. Под ветками было темно, но очень уютно. Девочка устроилась поудобнее, достала из туеска игрушечного медвежонка и посадила его к себе на колени.
— Ну как тебе здесь Миша, нравится? Давай играть, как будто бы это наш домик! Мы тут поживем немного, а потом нас найдет мама!
Корзину с термосом, раздавленными им грибами и букетиком увядших цветов Яна забросила подальше в кусты. С собой взяла только кошелек, сунув его в карман. Первые метров сто она шла по лесу тихо, на цыпочках, стараясь создавать как можно меньше шума. Потом, наоборот, заторопилась и уже перестала обращать внимание на хруст веток под ногами. Женя не могла его услышать, она осталась слишком далеко.
Яну не покидала мысль о том, что она еще может вернуться, найти дочь, похвалить ее за то, что так хорошо спряталась, и поехать домой вместе с ней. Чтобы удержаться от этого молодая женщина постоянно прокручивала в голове свой последний разговор с подругами-психологами. Их голоса звучали у нее в ушах так явно, словно они и сейчас находились рядом и объясняли ей азы детской психологии.
— Роды и первые минуты после рождения младенца определяют всю его дальнейшую жизнь, — говорила Галина Васильевна.
— Роды должны проходить дома, в привычной спокойной обстановке, в полутемном помещении и полусидячей позе матери. Ей никто не должен мешать. Только в этом случае мать сможет полюбить ребенка, и у них будут нормальные близкие отношения. Женщина, рожавшая в роддоме, на лекарствах, не сможет быть нормальной матерью, не сможет любить, не сможет защитить ребенка. Все те, кто сейчас оставляет ребенка родственникам или вообще позволяет его отобрать — рожали в роддомах, часто через кесарево сечение. Их дети уже искалечены, а сами они лишены привязанности к детям.
— Ребенок должен быть с матерью неотлучно, — добавляла Софья Сергеевна.
— Если мать уходит даже на несколько минут, это наносит ему травму, от которой он никогда не сможет избавиться.
Страница 2 из 5
