Еще дальше в лес… В то утро мама разбудила Женю, ласково погладив ее по кудрявым черным волосам. Совсем как раньше, когда та была еще маленькой! Женя в первый момент даже не поверила, что это происходит наяву, думала, что ей опять снится прошлое лето, когда с ними жил папа и мама еще была доброй и улыбчивой. Но нет, это был не сон! Мама наклонилась к уху дочери и весело зашептала...
Добавить в моё избранное
16 мин, 12 сек 13609
А уж если его держали в отдельной палате в роддоме, он вообще никогда не сможет быть счастливым. У него нет базового доверия к миру.
— Ребенка надо кормить грудью, пока он сам не откажется ее сосать, — снова брала слово Галина Васильевна.
— До трех, до пяти, до семи лет, если понадобится. Если матери при этом больно, это проблемы матери, а не ребенка, она не имеет права решать их за его счет.
— С ребенком надо спать вместе, пока он сам не захочет уйти в отдельную кроватку, — добавляла Софья Сергеевна.
— Если его отец хочет сам спать вместе с женой, это инфантилизм. Взрослый мужчина ревнует к ребенку — детский сад какой-то!
Они еще много о чем говорили. Яна помнила наизусть каждую их реплику и теперь плакала, повторяя их про себя. Ну почему, почему она не познакомилась с этими мудрыми женщинами раньше, до того, как вышла замуж и родила Женечку?! Все могло бы быть иначе, она могла бы родить ее самостоятельно дома, могла бы отказаться от всех врачей — и ее первый ребенок вырос бы здоровым, не травмированным на всю жизнь! А теперь — поздно, поздно, поздно! Женя никогда не будет счастлива, никогда не полюбит ни ее, Яну, ни кого-либо еще, не создаст счастливую семью, не вырастит здоровых детей! Яна упустила этот шанс, произвела на свет искалеченную, больную, неспособную нормально жить девочку… Со следующим ребенком она учтет все законы психологии. Он будет при ней неотлучно, он будет кормиться грудным молоком столько, сколько потребуется, будет спать с ней в обнимку, будет учиться дома, ему не сделают ни одной прививки… Яна еще сможет стать настоящей, хорошей матерью! Но травмированная старшая сестра слишком опасна для ее будущего ребенка. Потому сейчас Яне надо как можно скорее уйти из леса и нельзя возвращаться туда, где осталась Женя. Надо пересилить себя, надо помнить, что для Женечки так будет лучше. Все равно же ей мучиться всю оставшуюся жизнь, расплачиваясь за ошибки ее глупой матери! Пусть уж лучше так… Яна побежала по тропинке бегом, споткнулась о торчащий из земли корень, упала и разрыдалась еще сильнее. Она понимала, что надо встать и идти дальше, но не могла даже пошевелиться. Только закрывала руками лицо, по которому катились горячие слезы.
Женя честно ждала маму. Ждала долго, очень долго, пока в лесу не стало совсем темно. Тогда девочка все-таки выбралась из своего укрытия и стала кричать:
— Мам, ау! Я здесь!
Она снова проголодалась, замерзла и заскучала по дому, и ей хотелось верить, что мама не рассердится, что она нарушила уговор. Но мама не отвечала, и тогда Женя сама отправилась ее искать. Вдруг мама сама заблудилась?
Девочка пробиралась между тесно растущими деревьями, останавливалась через каждые несколько шагов, звала мать и прислушивалась. Но мама не отвечала, и вообще вокруг было тихо, только над головой шумели от ветра ветки деревьев. Женя бросила мешавший ей туесок, а потом вдруг обнаружила, что где-то потеряла мишку. Она попыталась поискать его, но темнота стала совсем непроницаемой, и от этой затеи пришлось отказаться. А вот маму еще можно было найти, даже в полной темноте — она могла услышать, как Женя ее зовет. И девочка шла, выкрикивая «Ау!» на каждом шагу, хотя кричать ей становилось все тяжелее — горло начало болеть, и вместо громкого вопля из него вырывался только приглушенный хрип.
В какой-то момент Женя почувствовала, что вышла на открытое пространство — она совсем уже совсем ничего не видела, но ей словно бы стало легче дышать. «Это дорога впереди!» — обрадовалась девочка и рванулась вперед. Ее ноги провалились во что-то мягкое, но она не успела удивиться этому — в следующий миг ее ботинки стали мокрыми от набравшейся в них холодной воды. А потом вода начала быстро подниматься все выше: Женя провалилась в нее по пояс, потом по грудь, попыталась выбраться назад, но все вокруг было вязким и мягким, и вырваться из этой мягкости не было никакой возможности, и ухватиться тоже было не за что… — Ма-ама! — в последний раз выкрикнула девочка, и вязкая жижа накрыла ее с головой.
Она еще барахталась в этой жиже, и в голове у нее вертелись обрывки мыслей — каких-то странных, словно бы уже не принадлежащих ей. Ей казалось, что она каким-то образом видит все, что происходит в темном ночном лесу, чувствует все то, что ощущают растущие в нем деревья, кусты, грибы и даже каждая травинка, знает все то, что знает каждый живущий в нем зверь или птица… Яна не знала, сколько времени пролежала на тропе, плача и кусая себя за руку. Но прошло несколько часов, это точно — потому что наступил вечер, и стало совсем темно. В траве рядом с Яной что-то зашуршало, и она испуганно вскочила на ноги. «Змея! Да нет, мышь, наверное, или хомяк! Или еж»… — попыталась она успокоить себя и стала осторожно нащупывать ногами тропинку. В какую сторону надо идти, она не помнила.
Вытянув руки вперед и вздрагивая от каждого прикосновения веток, Яна прошла несколько шагов и снова споткнулась.
— Ребенка надо кормить грудью, пока он сам не откажется ее сосать, — снова брала слово Галина Васильевна.
— До трех, до пяти, до семи лет, если понадобится. Если матери при этом больно, это проблемы матери, а не ребенка, она не имеет права решать их за его счет.
— С ребенком надо спать вместе, пока он сам не захочет уйти в отдельную кроватку, — добавляла Софья Сергеевна.
— Если его отец хочет сам спать вместе с женой, это инфантилизм. Взрослый мужчина ревнует к ребенку — детский сад какой-то!
Они еще много о чем говорили. Яна помнила наизусть каждую их реплику и теперь плакала, повторяя их про себя. Ну почему, почему она не познакомилась с этими мудрыми женщинами раньше, до того, как вышла замуж и родила Женечку?! Все могло бы быть иначе, она могла бы родить ее самостоятельно дома, могла бы отказаться от всех врачей — и ее первый ребенок вырос бы здоровым, не травмированным на всю жизнь! А теперь — поздно, поздно, поздно! Женя никогда не будет счастлива, никогда не полюбит ни ее, Яну, ни кого-либо еще, не создаст счастливую семью, не вырастит здоровых детей! Яна упустила этот шанс, произвела на свет искалеченную, больную, неспособную нормально жить девочку… Со следующим ребенком она учтет все законы психологии. Он будет при ней неотлучно, он будет кормиться грудным молоком столько, сколько потребуется, будет спать с ней в обнимку, будет учиться дома, ему не сделают ни одной прививки… Яна еще сможет стать настоящей, хорошей матерью! Но травмированная старшая сестра слишком опасна для ее будущего ребенка. Потому сейчас Яне надо как можно скорее уйти из леса и нельзя возвращаться туда, где осталась Женя. Надо пересилить себя, надо помнить, что для Женечки так будет лучше. Все равно же ей мучиться всю оставшуюся жизнь, расплачиваясь за ошибки ее глупой матери! Пусть уж лучше так… Яна побежала по тропинке бегом, споткнулась о торчащий из земли корень, упала и разрыдалась еще сильнее. Она понимала, что надо встать и идти дальше, но не могла даже пошевелиться. Только закрывала руками лицо, по которому катились горячие слезы.
Женя честно ждала маму. Ждала долго, очень долго, пока в лесу не стало совсем темно. Тогда девочка все-таки выбралась из своего укрытия и стала кричать:
— Мам, ау! Я здесь!
Она снова проголодалась, замерзла и заскучала по дому, и ей хотелось верить, что мама не рассердится, что она нарушила уговор. Но мама не отвечала, и тогда Женя сама отправилась ее искать. Вдруг мама сама заблудилась?
Девочка пробиралась между тесно растущими деревьями, останавливалась через каждые несколько шагов, звала мать и прислушивалась. Но мама не отвечала, и вообще вокруг было тихо, только над головой шумели от ветра ветки деревьев. Женя бросила мешавший ей туесок, а потом вдруг обнаружила, что где-то потеряла мишку. Она попыталась поискать его, но темнота стала совсем непроницаемой, и от этой затеи пришлось отказаться. А вот маму еще можно было найти, даже в полной темноте — она могла услышать, как Женя ее зовет. И девочка шла, выкрикивая «Ау!» на каждом шагу, хотя кричать ей становилось все тяжелее — горло начало болеть, и вместо громкого вопля из него вырывался только приглушенный хрип.
В какой-то момент Женя почувствовала, что вышла на открытое пространство — она совсем уже совсем ничего не видела, но ей словно бы стало легче дышать. «Это дорога впереди!» — обрадовалась девочка и рванулась вперед. Ее ноги провалились во что-то мягкое, но она не успела удивиться этому — в следующий миг ее ботинки стали мокрыми от набравшейся в них холодной воды. А потом вода начала быстро подниматься все выше: Женя провалилась в нее по пояс, потом по грудь, попыталась выбраться назад, но все вокруг было вязким и мягким, и вырваться из этой мягкости не было никакой возможности, и ухватиться тоже было не за что… — Ма-ама! — в последний раз выкрикнула девочка, и вязкая жижа накрыла ее с головой.
Она еще барахталась в этой жиже, и в голове у нее вертелись обрывки мыслей — каких-то странных, словно бы уже не принадлежащих ей. Ей казалось, что она каким-то образом видит все, что происходит в темном ночном лесу, чувствует все то, что ощущают растущие в нем деревья, кусты, грибы и даже каждая травинка, знает все то, что знает каждый живущий в нем зверь или птица… Яна не знала, сколько времени пролежала на тропе, плача и кусая себя за руку. Но прошло несколько часов, это точно — потому что наступил вечер, и стало совсем темно. В траве рядом с Яной что-то зашуршало, и она испуганно вскочила на ноги. «Змея! Да нет, мышь, наверное, или хомяк! Или еж»… — попыталась она успокоить себя и стала осторожно нащупывать ногами тропинку. В какую сторону надо идти, она не помнила.
Вытянув руки вперед и вздрагивая от каждого прикосновения веток, Яна прошла несколько шагов и снова споткнулась.
Страница 3 из 5
