Король готов Филимер, сын великого Гадариха, после выхода с острова Скандзы, пятым по порядку держал власть над гетами и, как мы рассказали выше, вступил в скифские земли. Он обнаружил среди своего племени несколько женщин-колдуний, которых он сам на родном языке называл галиуруннами. Сочтя их подозрительными, он прогнал их далеко от своего войска и, обратив их таким образом в бегство, принудил блуждать в пустыне…
Добавить в моё избранное
13 мин, 47 сек 7956
Она видела, как саламандры кинулись на тело старой ведьмы, как терзают ее зубами и когтями, пожирая трепещущую плоть. Ведьмы встали вокруг костра с их губ вновь полились рунные песнопения. Исгерд двигалась все быстрее и все сильнее ударяла в бубен, одежда, словно сама собой спорхнула с ее плеч, открывая соблазнительное белое тело. В криках старой ведьмы уже не было ничего человеческого — предсмертный визг дикого зверя умирающего мучительной смертью. И тем неистовее и бесстыднее становился танец ученицы Бледугхадды, словно ей придавали сил муки ее бывшей наставницы. Все ледяное спокойствие Исгерд растаяло в неистовом огне этого мрачного обряда: глаза ее закатились, с губ срывались нечленораздельные звуки, мокрое от пота тело извивалось подобно змеиному.
Вой зажаривающейся заживо Бледугхадды, удары бубна и рунные песнопения слились в один жуткий звук. В окружившей капище тьме происходило что-то странное: вот между могучих дубов блеснула яркая вспышка и от одной ветки к другой пролегла длинная нить светящаяся тусклым белесым светом. Поперек этой нити легла другая, потом еще и еще — все пространство между деревьями и их ветвями постепенно покрывало причудливое переплетение нитей, поднимающееся все выше и выше.
Бледугхадда уже не кричала, потеряв сознание от непереносимой боли и лишь по конвульсивному подергиванию ее конечностей можно было понять, что она еще жива. Исгерд крутящаяся в танце вокруг нее вдруг замерла, выпрямившись как стрела и отбросив в сторону бубен. Запрокинув голову, она затянула заунывное песнопение, тут же подхваченное остальными ведьмами:
От Ангрбоды Локи Волка родил, а Слейпнир — сын Локи от Свадильфари;
еще одно чудище, самое злое, на свет рождено Бюлейста братом.
Все деревья уже были оплетены нитями толстой паутины, закрывшей все просветы между могучими стволами. Причудливые узоры светились мертвенно-бледным сиянием, но оно не рассеивало тьму — она словно ползла по этим нитям, вверх собираясь в дубовых кронах в один непроницаемо-черный сгусток мрака. Временами от ползущей ввысь черноты отделялись рваные клочья, словно застревавшие в переплетении нитей. Мгновение — и они оборачивались извивающимся в паутине телами людей, лица которых были искажены невыносимым страданием. На собравшихся ведьм пахнуло омерзительным запахом мертвечины, но галиурунны упрямо выводили песнопение:
Найдя на костре полусгоревшее женщины сердце, съел его Локи;
так Лофт зачал от женщины злой;
отсюда пошли все ведьмы на свете.
Тьма, ползущая по паутине, наконец, вся собралась в вышине огромным пульсирующим облаком, постоянно меняющему форму. В глубине его поблескивали постепенно разрастающиеся маленькие огоньки. От клубящегося мрака вытягивались и распрямлялись длинные тонкие выросты, разраставшиеся и набирающие форму. Раскатистый демонический смех разнесся над лесом, всколыхнул черные воды и затих над Гипанисом. В гуннских кочевьях собаки, скуля, забирались под повозки, взмыленные лошади хрипели и рвались с привязи, плакали маленькие дети, а мужчины хватались за амулеты от нечистой силы, с тревогой глядя в сторону нечистого места.
Исгерд выхватила из рук ближайшей галиурунны рунный клинок и, точным, уверенным движением вонзила его в изуродованную ожогами грудь Бледугхадды. Ловко орудуя им, она вырезала окровавленное сердце и склонившись в почтительном поклоне возложила его на тлеющие угли. Затем отступила назад и воздела руки вверх.
На длинной серебристой нити бесшумно спустился огромный черный паук размером с быка. Жирное, мохнатое тело поддерживали длинные лапы с острыми когтями, жвалы медленно перебирали перед собой, капая ядом, в восьми маленьких красных глазках светился демонический разум. Паук пристально осмотрел стоящих возле каменных мегалитов ведьм, потом качнулся вперед и вонзил острые клыки в лежащее на углях сердце. Неторопливо пережевывали добычу огромные жвала, злобно и хитро поблескивали алые глаза, а ведьмы вновь встав в круг, затянули хвалебную песнь грозному божеству, своему прародителю и главному наставнику. Здесь он представал в своем древнейшем потаенном обличье, о котором давно уже забыли все кроме его почитателей. Даже на далекой северной прародине люди предпочитали верить в хитрого и вероломного красавца, «женовидного мужа», неразборчивого в связях, даже не задумываясь — почему у плода одной из таких связей восемь ног. И только на некоторых рунных камнях на острове, что и поныне зовется «Землей готов», можно увидеть пугающие и странные рисунки, на которых обнаженных людей преследуют многоногие чудовища. Их повелителем было именно это устрашающее божество, таящееся в сырых пещерах, где с незапамятных времен растрепанные служительницы тьмы подносили ему трепещущие сердца на окровавленных блюдах, раз за разом повторяя тот изначальный ритуал, что в начале времен дал жизнь ведьмачьему роду.
Исгерд упала на четвереньки и, осторожно обползая костер, начала по-кошачьи подкрадываться к огромному пауку.
Вой зажаривающейся заживо Бледугхадды, удары бубна и рунные песнопения слились в один жуткий звук. В окружившей капище тьме происходило что-то странное: вот между могучих дубов блеснула яркая вспышка и от одной ветки к другой пролегла длинная нить светящаяся тусклым белесым светом. Поперек этой нити легла другая, потом еще и еще — все пространство между деревьями и их ветвями постепенно покрывало причудливое переплетение нитей, поднимающееся все выше и выше.
Бледугхадда уже не кричала, потеряв сознание от непереносимой боли и лишь по конвульсивному подергиванию ее конечностей можно было понять, что она еще жива. Исгерд крутящаяся в танце вокруг нее вдруг замерла, выпрямившись как стрела и отбросив в сторону бубен. Запрокинув голову, она затянула заунывное песнопение, тут же подхваченное остальными ведьмами:
От Ангрбоды Локи Волка родил, а Слейпнир — сын Локи от Свадильфари;
еще одно чудище, самое злое, на свет рождено Бюлейста братом.
Все деревья уже были оплетены нитями толстой паутины, закрывшей все просветы между могучими стволами. Причудливые узоры светились мертвенно-бледным сиянием, но оно не рассеивало тьму — она словно ползла по этим нитям, вверх собираясь в дубовых кронах в один непроницаемо-черный сгусток мрака. Временами от ползущей ввысь черноты отделялись рваные клочья, словно застревавшие в переплетении нитей. Мгновение — и они оборачивались извивающимся в паутине телами людей, лица которых были искажены невыносимым страданием. На собравшихся ведьм пахнуло омерзительным запахом мертвечины, но галиурунны упрямо выводили песнопение:
Найдя на костре полусгоревшее женщины сердце, съел его Локи;
так Лофт зачал от женщины злой;
отсюда пошли все ведьмы на свете.
Тьма, ползущая по паутине, наконец, вся собралась в вышине огромным пульсирующим облаком, постоянно меняющему форму. В глубине его поблескивали постепенно разрастающиеся маленькие огоньки. От клубящегося мрака вытягивались и распрямлялись длинные тонкие выросты, разраставшиеся и набирающие форму. Раскатистый демонический смех разнесся над лесом, всколыхнул черные воды и затих над Гипанисом. В гуннских кочевьях собаки, скуля, забирались под повозки, взмыленные лошади хрипели и рвались с привязи, плакали маленькие дети, а мужчины хватались за амулеты от нечистой силы, с тревогой глядя в сторону нечистого места.
Исгерд выхватила из рук ближайшей галиурунны рунный клинок и, точным, уверенным движением вонзила его в изуродованную ожогами грудь Бледугхадды. Ловко орудуя им, она вырезала окровавленное сердце и склонившись в почтительном поклоне возложила его на тлеющие угли. Затем отступила назад и воздела руки вверх.
На длинной серебристой нити бесшумно спустился огромный черный паук размером с быка. Жирное, мохнатое тело поддерживали длинные лапы с острыми когтями, жвалы медленно перебирали перед собой, капая ядом, в восьми маленьких красных глазках светился демонический разум. Паук пристально осмотрел стоящих возле каменных мегалитов ведьм, потом качнулся вперед и вонзил острые клыки в лежащее на углях сердце. Неторопливо пережевывали добычу огромные жвала, злобно и хитро поблескивали алые глаза, а ведьмы вновь встав в круг, затянули хвалебную песнь грозному божеству, своему прародителю и главному наставнику. Здесь он представал в своем древнейшем потаенном обличье, о котором давно уже забыли все кроме его почитателей. Даже на далекой северной прародине люди предпочитали верить в хитрого и вероломного красавца, «женовидного мужа», неразборчивого в связях, даже не задумываясь — почему у плода одной из таких связей восемь ног. И только на некоторых рунных камнях на острове, что и поныне зовется «Землей готов», можно увидеть пугающие и странные рисунки, на которых обнаженных людей преследуют многоногие чудовища. Их повелителем было именно это устрашающее божество, таящееся в сырых пещерах, где с незапамятных времен растрепанные служительницы тьмы подносили ему трепещущие сердца на окровавленных блюдах, раз за разом повторяя тот изначальный ритуал, что в начале времен дал жизнь ведьмачьему роду.
Исгерд упала на четвереньки и, осторожно обползая костер, начала по-кошачьи подкрадываться к огромному пауку.
Страница 3 из 4
