На даче

Человек дёргается, оглядывается назад, в темноту, где власть света не имеет силы. Трясёт головой, отворачивается, раздражённо топает ногой по полу, продолжает разгружать пакет. Литровая бутылка минералки, два яблока, лимон, банка шпрот, пачка сигарет, пакет семечек, свежий помидор.

Присаживается за стол. Оглядывает яства. Ставит локти на стол, прячет лицо в ладонях. Толи плачет, толи смеётся. Это длится какое-то время. Он надеется, что кто-то его прервёт. Кажется, что ему непременно нужно совершить что-то несравненно важное, а он страшится этого и оттягивает момент развязки ровно настолько, насколько это возможно.

На ощупь найдя столовые принадлежности, человек начинает свой пир. Размеренно ест, пьёт водку, глядит в окно напротив него. Курит одну сигарету за другой. Часто оглядывается, разглядывает тени на стенах. Топает ногами по полу, словно разгоняя копошащихся в подполе крыс.

После очередной рюмки обрушивается лбом на стол. Это звучит очень громко. Но он уже не боится нарушить тишину в своём дачном домике. Вскакивает, кричит, рушит всё подряд.

Буйство проходит. Человек на полу. Свернулся клубком, царапает линолеум, плачет, бормочет что-то.

Наконец поднимается, рукавом вытирает покрасневшие влажные глаза. Пьёт. Закусывает. Пьёт. Закусывает.

Разворачивается и резким движением сдёргивает палас с пола. Под ним оказывается люк. Видимо, ведущий в погреб. Ещё пьёт, но больше не закусывает. Смотрит на люк, решаясь.

Из открытого погреба несёт затхлостью, сыростью и чем-то ещё. Из темноты раздаётся приглушенный стон. Он зажигает ещё одну свечу, аккуратно спускается вниз, боясь погасить свет. Перед лицом бесконечные банки с вареньями-соленьями.

Внизу пахнет противней. Сам погреб кажется пустым. Пол немного затопило водами от растаявшего снега. Ботинок хлюпает в жидкости.

— Ну, здравствуйте, — говорит хозяин погреба.

— Мм, — приглушенно раздаётся из тёмного угла, который он специально не спешит освещать.

— Как вы тут? Плохо, да? Помолчите, пожалуйста! Я же к вам со всей душой!

— Мм?

— Да, вот как бывает. Я ведь, ну не хотел, чтобы так получилось. Ну, это самое… — Мммм!

— Вот-вот! Вы же всё понимаете. Только я дурак. А везде всегда умные. Двадцать лет в браке. А что, у меня надежд никаких не было? Я не стремился ни к чему другому? Вот, вы девушка умная, скажите, это нормально, что мне-юнцу своим животом беременным тыкают и говорят, мол, я отец? А ведь, неправда это. Не я отцом был. Я всегда это видел и чувствовал. Вот два сына у меня и дочка любимая. А я… Да нет, это всё неважно. Что я к вам жаловаться пришёл? Вы поймите, я всегда хотел, как все быть. Хотел, знаете, чтобы поводов для разговоров людям не давать. Ну и чтобы всё, как и у всех. А в итоге? Никто меня не любит, не уважает, друзей не осталось. А кому позвонить?— храбрости под водку, когда наберусь — так они вроде говорят, а сказать им нечего. Только ждут, когда я наконец трубку положу и из их жизни уйду. Жена меня ненавидит и унижает. Дети презирают. Двое съехали уже, все отношения с нами оборвали. Младшую, Алёнку, только жалко. Как же она теперь? Маленькая совсем. И опять не то говорю. А мне это хочется говорить! Сейчас не скажу — так, когда ещё выговориться смогу?

— Мм — Да-да. Не хочет меня никто слушать, — он закрывает глаза ладошкой и всхлипывает.

— Знаете, а я мёртв давно. Вот живу уже пол жизни, а понимаю, что мёртв давно. Это — такая яма вокруг, что никак из неё не выбраться. Вот кто говорит, что всегда можно жить начать с чистого листа — вруны и глупые, жизни не видавшие люди. Я вот столькими обязательствами оброс, что как представишь их змеями, что вокруг тебя вьются, — так макушки своей не увидишь. А я ведь так стихи раньше любил! Есенина хотите вам прочитаю?

— Ммм!

— Ну, как хотите. Всё сломалось у меня в жизни. Какой тут Есенин? Какие тут гуманисты XIX века? Ценности, ценности… Вот сказали тебе, что так нужно сделать, а ты и уши развешал — делаешь. Вот дайте мне хоть пяток последних лет переиграть, господи, как бы я разошёлся, кто бы знал! Время — такое дело. Когда оно тебе не нужно — хоть лопатой греби. А вот попросишь притормозить, дать где-то покумекать, а оно уже ускакало, не догонишь. Вот и моё ускакало.

— Мм?

— Да. Вы. Последняя моя надежда на крайний вагон уходящей жизни запрыгнуть. А в итоге-то, чем это кончилось? Эх, сами видите. И ведь не остановить ничего, не поменять, не отринуть. Я как вас увидел, так и обомлел. Хотя, по-честному, да ничего в вас особого и нет. А вот я истомился по любви, так от одной улыбки вашей улетел. Вы не против, так что же мне из себя мальчика строить? Вот сорок лет уже, а ведь я, и на самом деле мальчик. Один раз под самогонку увязался за старшим братом к его другу на день рождения, а потом оглянулся и понял, что оказывается я после того праздника не домой вернулся, а в задницу попал. Полную…