Соло на митральезе

— спросил Пещерин.

— Взрослые кличут Пацаном, незнакомец.

— Пацан, хочешь заработать звонкий империал?

— Шутите, господин?

Пещерин объяснил ему, что надо делать. Заставил повторить. Паренек кивнул, повторил без запинки, спрятав руки в карманы, потопал следом, на приличной дистанции.

Над кабаком висела подновленная вывеска «Таможня дает добро!». У входа скучали в креслах-качалках двое небритых молодчиков в шляпах, с пивными кружками, голые по пояс. Между коленей у них были пристроены карабины.

— Для гостей города вход платный, — равнодушно проскрипел один, отпив из кружки.

Пещерин даже не улыбнулся.

Он не любил переплачивать. А еще на нем был черный френч Имперского Ревизионного Министерства и шапка-«пилотка» с серебряной кокардой. Это предполагает совсем другой тон.

Он скорым толчком перевернул кресло с разговорчивым типом. Поддал ему носком сапога, а второму (успевшему вскочить и нацелиться прикладом) отрядил в нос набалдашником трости. Оба, кряхтя и сопя, повалились на пыльные ступени.

Пещерин поставил саквояж, прислонил к креслу трость. Хорошенько примерившись, ухватив за потные загривки, разок столкнул молодчиков лбами. Они разом потеряли весь свой пыл.

За спиной довольно крякнул Пацан. С верхнего этажа вдоль по улочке послышался женский смех и одобрительный свист.

Отряхнув перчатки, Пещерин кивнул пацану. Тот кивнул в ответ, прошел, толкнув скрипучие половинки дверей на входе.

Снаружи было слышно, как он прокашлялся, и как того требовал Пещерин — со значением, по складам, выговорил, лишь раз (от объяснимого волнения) запнувшись на букве «р»:

— Чиновник, прибывший по именному повелению из Инфегнополиса… Требует вас сей же час к себе!

Пещерин удовлетворенно кивнул. Вручил спешно выбежавшему на улицу Пацану обещанный империал. Мальчишка, не оглядываясь, запылил вдоль по улице.

Пещерин подтянул к себе кресло-качалку, сел, положив поверх колен трость. Стал ждать того, кто выйдет к нему из кабака.

Хан Солоницын «Я исколесил небо вдоль и поперек, но не видел ничего, чтобы заставило поверить, что всем повелевает какая-то Высшая сила… Эй, бармен, ты там уснул? Наливай!» Так говорил«Хан» Давыд Солоницын.

Он с младых ногтей был мошенником и контрабандистом, гонял через границу транспорты с гумибиром, водил караваны, загруженные морт-генераторами подпольной сборки, перевозил в трюмах нелицензированных Т-варей… Знаменитые страустанские гонки на «этажерках» дали ему популярность и влиятельных врагов.

Его приятель Лекса Кушкин позднее скажет: «Он всегда был звездным парнем».

Потом Давыд связался с Жирняем Тихом, свалил с его страустанской базы, прихватив с собой одну глазастую девицу. С девицей у них ничего не получилось, и он, ведомый врожденной своей пассионарностью, записался в Имперские ВВС.

Не успел пообвыкнуться со своим летчицким кожаном и крагами, как соединенные миротворческие силы под руководством адриумского канцлера Полиндора Бестиара, форсировав Вилицу, вторглись в пределы Ладии.

Солоницын оказался на переднем крае. Его сквадрон «летающих гусар» многократно отличился в стычках с неприятелем. Базировались они тогда в Уржове, поднимались в небо по два-три раза за сутки, а воевали так, что скоро по войскам начали ходить байки про отважного Уржовского Поручика. Да, Звездный Парень — это определенно про него.

После Бадаринской мясорубки, когда наши трудно отступали к самому Яру, неуклонно ведя за собой агонизирующую вражью армаду, и все висело на волоске, ребята Солоницына превратились в партизан. Действовали в тылу врага, сеяли панику и разорение. Вносили свой вклад.

Война закончилась. Мы победили. Но тут вступил в дело (с одобрения нынешнего Императора) Генеральный секретарь Рэйфсовета, ранее — блистательный аристократ и герой войны, а ныне — оголтелый некрократ, граф Велизар Горич со своей программой реформирования ладийской армии.

Денщиком у Давыда был здоровенный славояр Чурила, весь заросший густым бурым волосом, изъяснявшийся гортанными хрипами, которые, казалось, мог понимать один только Солоницын. Несогласные с горичевскими реформами, Солоницын с Чурилой без особой жалости променяли военную службу на контрабандистскую вольницу.

Давыд стал снова работать с Жирняем. У своего приятеля, одного из вилицких таможенных заправил, неоднократного компаньона и довольно близкого приятеля, Лексы Кушкина, он выиграл в карты паролет. Этот паролет этот они с Чурилой назвали «Тысячелетним Финистом». Кто мог знать тогда, каких им дел предстоит наворотить с этим «Финистом», так что аукаться потом будет по всей Империи?

Давыд сорвал одну важную сделку Жирняя (в деле опять была замешана женщина и, забегая вперед, опять у них не срослось), и за его голову назначена была хорошая цена.