Пещерин сошел с поезда на затерянном полустанке в степи, почти у самого моря…
Добавить в моё избранное
13 мин, 47 сек 7467
Как раз тогда, столкнувшись с некоторыми финансовыми и юридическими трудностям, Давыд был вынужден согласиться на разовую сделку. Подвязался везти тех парней. Обычная миссия: кое-кто хочет попасть кое-куда, минуя таможенные посты и без заполнения деклараций. Никаких имен, оплата звонкой монетой. Никаких приключений. Дело верное и не раз опробованное.
Их было четверо. Старик-гриболюд в бесформенной серой хламиде с капюшоном, молодой парнишка и два механиста — лупоглазый серебряный «мажордом» и похожий на бочку архивный«самописец».
Если бы Уржовский Поручик знал тогда, на что подписывается… Двенадцать лет спустя Хан пропустил стопку, зевнул в кулак, помянув нечистого. На ходу застегивая ремень с кобурами, направился к выходу. При каждом шаге шпоры его звенели о дощатый пол.
Он вышел на ступени своего заведения. Прикрылся ладонью от яркого южного солнца.
Тот, кто посредством Пацана (экстравагантный, надо сказать, выбор) вызвал его Высочайшим Адресом, сидел у входа в кресле-качалке. Ждал. Баюкал в руках, затянутых в перчатки, пижонскую трость.
Светлые волосы тщательно зачесаны назад, глаза скрывают фиолетовые стекла солнечных очков. На нем был черный френч Имперских Ревизоров.
— Пришел попытать счастья, сынок?
Красиво очерченные губы Ревизора растянулись в улыбке.
— Надо было тебе заструнить меня с дистанции, как советовал Коротыш. Он ведь тебе это советовал?
Ревизор, продолжая улыбаться, кивнул.
— Он это всем втолковывает, кто приходит по мою душу. Хороший парень. Всегда славно иметь под рукой верного Корректировщика, а?
Ревизор снова кивнул. Затем встал с кресла.
Солоницын склонил голову к плечу, разминая мышцы, хрустнул позвонками. Ладони его нарочито расслабленным жестом повисли плетьми на уровне спрятанных в кобуре пистолетов.
Они постояли так, Хан и Ревизор, друг напротив друга, мгновение, еще одно… Приглядываясь, всматриваясь, узнавая… — Да-а-авыд, старый черт… — Ешкин свет! Никак…?
— Не признал чтоль?
— Левка… молокосос проклятый! Никак ты?
Они не виделись двенадцать лет.
Немудрено, что Давыд не сразу признал в статном ревизоре того лохматого парня, который в сопровождении старика-гриболюда и двух механистов взошел по трапу «Тысячелетнего Финиста».
— Стало быть, милый друг, ты принес мне пренеприятнейшее известие?
— По всему выходит, так.
— Но, я чаю, присутствует у тебя в сем деле и личный интерес?
— Ты проницателен, Давыд. Как она?
— Ты голоден ли? Ступай за мной.
4. Отцы и дети Лара жарила на кухне бобы. Две кокетливые косички по бокам головы, клетчатая рубашка завязана узлом на животе, закатанные бриджи, высокие латоксианские пастушьи сапоги… Пещерин нашел, что со времен их последней встречи она вовсе не переменилась.
— Здравствуй, Лара.
Обернувшись, она подняла тонкие стрелы бровей.
— Лев, ты приехал?
Пещерин, прищелкнув каблуками, поклонился.
Лара отвернулась.
Вся в отца, подумал Пещерин.
— Обед будет с минуты на минуту, — бросила Лара через плечо.
— Прошу к столу.
Пещерин переглянулся с Солоницыным. Тот зажмурился и вытянул губы трубкой — мол, тебе ли не знать твоей сестры!
Пещерин изобразил в ответ вежливую улыбку. Двенадцать лет — большой срок. Сейчас ему казалось, что этот сильный, дочерна загорелый человек, герой войны и отчаянный контрабандист, знает ее, родную кровь Пещерина, когда лучше, чем ему самому доведется когда-нибудь узнать.
— Лара, ты догадалась уже о цели моего визита?
Не оборачиваясь, она кивнула:
— Догадалась по мундиру. Поздравляю с успешным развитием карьеры!
— Благодарю. По дороге сюда я убеждал твоего мужа в необходимости эвакуации города. Но он не стал меня слушать.
Давыд потянулся к хлебнице. Тонкая рука Лары легла поверх его запястья:
— Не хватай. Подожди горячего… — она глянула на Пещерина сквозь занавесь густых ресниц.
— Надеюсь, для того, чтоб отобедать, времени у нас хватит?
Пещерин сверился с карманными часами:
— Полагаю, да.
Лара, ловко обернув полотенцем ручку, подхватила с плиты скворчащую сковородку.
Сели есть.
Аромат кушанья дразнил ноздри. Лара, зная слабость Пещерина к томатам, выставила перед ним бутылку кетчупа.
Пещерин мешал вилкой макароны с бобами, зная — они слишком горячи, для того чтобы сразу отправлять в рот.
Он посмотрел на Солоницына, затем на Лару.
— В Кири-Кокору, — начал он, — что за Хребтиной, и за землями Сомбрии, по сей день правят отпрыски династии Рарогов. Там запрещены некротехники и мортидный дискурс, на знамени их — белый лебедь на голубом поле. Официальные сношения с Ладией у них ограничены, граница закрыта — но я смогу выправить вам документы.
Их было четверо. Старик-гриболюд в бесформенной серой хламиде с капюшоном, молодой парнишка и два механиста — лупоглазый серебряный «мажордом» и похожий на бочку архивный«самописец».
Если бы Уржовский Поручик знал тогда, на что подписывается… Двенадцать лет спустя Хан пропустил стопку, зевнул в кулак, помянув нечистого. На ходу застегивая ремень с кобурами, направился к выходу. При каждом шаге шпоры его звенели о дощатый пол.
Он вышел на ступени своего заведения. Прикрылся ладонью от яркого южного солнца.
Тот, кто посредством Пацана (экстравагантный, надо сказать, выбор) вызвал его Высочайшим Адресом, сидел у входа в кресле-качалке. Ждал. Баюкал в руках, затянутых в перчатки, пижонскую трость.
Светлые волосы тщательно зачесаны назад, глаза скрывают фиолетовые стекла солнечных очков. На нем был черный френч Имперских Ревизоров.
— Пришел попытать счастья, сынок?
Красиво очерченные губы Ревизора растянулись в улыбке.
— Надо было тебе заструнить меня с дистанции, как советовал Коротыш. Он ведь тебе это советовал?
Ревизор, продолжая улыбаться, кивнул.
— Он это всем втолковывает, кто приходит по мою душу. Хороший парень. Всегда славно иметь под рукой верного Корректировщика, а?
Ревизор снова кивнул. Затем встал с кресла.
Солоницын склонил голову к плечу, разминая мышцы, хрустнул позвонками. Ладони его нарочито расслабленным жестом повисли плетьми на уровне спрятанных в кобуре пистолетов.
Они постояли так, Хан и Ревизор, друг напротив друга, мгновение, еще одно… Приглядываясь, всматриваясь, узнавая… — Да-а-авыд, старый черт… — Ешкин свет! Никак…?
— Не признал чтоль?
— Левка… молокосос проклятый! Никак ты?
Они не виделись двенадцать лет.
Немудрено, что Давыд не сразу признал в статном ревизоре того лохматого парня, который в сопровождении старика-гриболюда и двух механистов взошел по трапу «Тысячелетнего Финиста».
— Стало быть, милый друг, ты принес мне пренеприятнейшее известие?
— По всему выходит, так.
— Но, я чаю, присутствует у тебя в сем деле и личный интерес?
— Ты проницателен, Давыд. Как она?
— Ты голоден ли? Ступай за мной.
4. Отцы и дети Лара жарила на кухне бобы. Две кокетливые косички по бокам головы, клетчатая рубашка завязана узлом на животе, закатанные бриджи, высокие латоксианские пастушьи сапоги… Пещерин нашел, что со времен их последней встречи она вовсе не переменилась.
— Здравствуй, Лара.
Обернувшись, она подняла тонкие стрелы бровей.
— Лев, ты приехал?
Пещерин, прищелкнув каблуками, поклонился.
Лара отвернулась.
Вся в отца, подумал Пещерин.
— Обед будет с минуты на минуту, — бросила Лара через плечо.
— Прошу к столу.
Пещерин переглянулся с Солоницыным. Тот зажмурился и вытянул губы трубкой — мол, тебе ли не знать твоей сестры!
Пещерин изобразил в ответ вежливую улыбку. Двенадцать лет — большой срок. Сейчас ему казалось, что этот сильный, дочерна загорелый человек, герой войны и отчаянный контрабандист, знает ее, родную кровь Пещерина, когда лучше, чем ему самому доведется когда-нибудь узнать.
— Лара, ты догадалась уже о цели моего визита?
Не оборачиваясь, она кивнула:
— Догадалась по мундиру. Поздравляю с успешным развитием карьеры!
— Благодарю. По дороге сюда я убеждал твоего мужа в необходимости эвакуации города. Но он не стал меня слушать.
Давыд потянулся к хлебнице. Тонкая рука Лары легла поверх его запястья:
— Не хватай. Подожди горячего… — она глянула на Пещерина сквозь занавесь густых ресниц.
— Надеюсь, для того, чтоб отобедать, времени у нас хватит?
Пещерин сверился с карманными часами:
— Полагаю, да.
Лара, ловко обернув полотенцем ручку, подхватила с плиты скворчащую сковородку.
Сели есть.
Аромат кушанья дразнил ноздри. Лара, зная слабость Пещерина к томатам, выставила перед ним бутылку кетчупа.
Пещерин мешал вилкой макароны с бобами, зная — они слишком горячи, для того чтобы сразу отправлять в рот.
Он посмотрел на Солоницына, затем на Лару.
— В Кири-Кокору, — начал он, — что за Хребтиной, и за землями Сомбрии, по сей день правят отпрыски династии Рарогов. Там запрещены некротехники и мортидный дискурс, на знамени их — белый лебедь на голубом поле. Официальные сношения с Ладией у них ограничены, граница закрыта — но я смогу выправить вам документы.
Страница 3 из 5
