Моя новая обитель, в которой я провел, как мне казалось, уже целую вечность, с точки зрения человека нельзя было назвать удобной, но мне она уже начинала нравиться. Здесь было темно и очень тихо. В первое время я к этому долго привыкал, однако, сейчас я находил это даже приятным. Внутри пахло чабрецом, еловыми ветками и тубирозой, а по бокам мои плечи упирались в гладкий шелковый материал.
Добавить в моё избранное
15 мин, 39 сек 19178
Я чувствовал сильную усталость, и мне хотелось снова оказаться в моем уютном обитым шелком большом просторном гробу.
Я закрыл за собой калитку склепа и тяжело ступая, спустился вниз. Тело Ричарда я положил на одно из пустых возвышений, а сам устало залез в собственный гроб и задвинул крышку. Мне нужно было поспать… Не знаю сколько я спал, но только, когда проснулся, сразу вспомнил про собаку. «Теперь я не буду один!» — мелькнула мысль. Я уже привычным движением отодвинул крышку гроба и сел. Затем я выбрался наружу и подошел к возвышению, на котором лежало тело пса. Если бы я мог говорить, у меня бы вырвался крик. Пес был мертв и вокруг его тела вились жирные мясные мухи. Его некогда белоснежная шерсть стала серой, а глаза вытекли.
Стеная я сел возле возвышения, глядя на мертвую собаку. Мне хотелось плакать, но мои мертвые глаза были сухи. Если бы я мог, я бы закричал, но крик вылился в хриплый стон, в котором я захлебнулся. «Собака мертва,… а я жив… Почему?» — билась в голове мысль.
Затем пришли обрывки воспоминаний. Вот я стою на краю леса. Здесь проходит граница моего поместья, а прямо за ней находится дом старого цыгана, который и домом-то назвать нельзя. Скорее это жалкая лачуга. Возле меня стоит управляющий и моя жена Ребекка. Ветер треплет длинные пряди ее кудрявых волос. Она очень красива! И я улыбаюсь ей!
В этот момент я почувствовал страшную усталость. Отвернувшись от собаки я пошел к своему гробу и тяжело в него забрался. Внутри он уже был грязный от моих ног, но я этого не замечал. Мне нужно было поспать. Только сон принесет успокоение. И пусть мне приснится моя Ребекка!
Пробуждение было внезапным. Мне показалось, что я вынырнул из глубокой трясины. Какое-то время я тихо лежал приходя в себя и пытаясь вспомнить свой сон. Мне снилась Ребекка и дом старого цыгана на опушке леса. Мы смотрели на это покосившееся здание и уже собирались уйти, но Ребекка взяла своей нежной рукой меня за рукав и заглянув в глаза сказала:
— В этом месте мы могли бы поставить отличный охотничий домик для гостей!
Ее соболиная бровь изогнулась, из-за чего лицо приняло хитрое и немного ироничное выражение. Когда она смотрела на меня так, я не мог ей ни в чем отказать. Я повернулся к управляющему и кивнул ему. Он кинулся в дом уговаривать цыгана продать дом, но тот ни в какую не соглашался.
Тогда двое высоких помощников приказчика, схватив старика под руки вытащили его из дома и бросили перед нами на траву. Его худое тело просвечивало сквозь рваную старую рубаху, а седая борода и длинные спутанные волосы трепались порывистом ветром. Тяжелый, каждодневный, земледельческий труд перекосил его фигуру, делая ее нелепой и безобразной. Цыган отвернулся и, как мне казалось, презрительно молчал. Тогда помощники начали его колотить.
Наконец, старик взглянув на нас своим единственным глазом и тяжело поднялся на ноги. Видя как он, кряхтя, принимает вертикальное положение, мы засмеялись:
— Мне нужен твой дом, сколько ты хочешь за эту рухлядь, старик? — весело спросил я, поправляя перчатки из тонкой замши.
Старик покачал головой:
— Дом не продается!
Я усмехнулся:
— Ты еще не спросил, сколько я тебе за него даю, а уже отказываешься? — я осмотрел собравшихся, как бы приглашая их в зрители. Приказчик улыбнулся, оскалив золотые зубы, из-за чего сам стал похож на цыгана.
— Я думал, что цыгане предприимчивый народ. Я предлагаю ему лучшую, в его жизни сделку, а он отказывается!
Реббека погладила меня по руке и улыбнулась, показывая, что ей нравится эта забава. Поэтому я продолжил:
— Я дам тебе тысячу, хотя твой дом не стоит даже сотни, — видя что он пытается что-то мне сказать, я прервал его.
— Можешь не благодарить!
Старик хмыкнул:
— Это не слова благодарности! Я же сказал, мой дом не продается!
Ситуация становилась неприятной. Моя жена нахмурила брови и я видел, что она расстроена. От этого я разозлился:
— Чертов старик! Хорошо! Я дам тебе пять тысяч! На эти деньги можно деревню купить!
Старик засмеялся, но его смех перешел в сухой кашель. Он был отвратителен и напоминал старого облезлого ворона. Цыган глянул на меня своим единственным черным глазом, в котором я увидел насмешку:
— А я думал, что ты умный раз богатый, а ты слов не понимаешь! Говорю же, дом не продается!
От злости я почувствовал, как кровь пульсирует у меня в голове. Я крикнул управляющему:
— Готовь собак!
Управляющий испугано посмотрел на меня, но перечить не стал. Он пошел в сторону моей своры. Я ухмыльнулся:
— Похоже, что тебе твой дом дороже жизни!
Цыган тяжело повел спиной, словно хотел на что-нибудь опереться и тихо сказал:
— Дом — это все, что у меня есть! В этом доме жил мой отец, мой дед. Здесь я любил и был счастлив. У доброй памяти нет цены…
Я закрыл за собой калитку склепа и тяжело ступая, спустился вниз. Тело Ричарда я положил на одно из пустых возвышений, а сам устало залез в собственный гроб и задвинул крышку. Мне нужно было поспать… Не знаю сколько я спал, но только, когда проснулся, сразу вспомнил про собаку. «Теперь я не буду один!» — мелькнула мысль. Я уже привычным движением отодвинул крышку гроба и сел. Затем я выбрался наружу и подошел к возвышению, на котором лежало тело пса. Если бы я мог говорить, у меня бы вырвался крик. Пес был мертв и вокруг его тела вились жирные мясные мухи. Его некогда белоснежная шерсть стала серой, а глаза вытекли.
Стеная я сел возле возвышения, глядя на мертвую собаку. Мне хотелось плакать, но мои мертвые глаза были сухи. Если бы я мог, я бы закричал, но крик вылился в хриплый стон, в котором я захлебнулся. «Собака мертва,… а я жив… Почему?» — билась в голове мысль.
Затем пришли обрывки воспоминаний. Вот я стою на краю леса. Здесь проходит граница моего поместья, а прямо за ней находится дом старого цыгана, который и домом-то назвать нельзя. Скорее это жалкая лачуга. Возле меня стоит управляющий и моя жена Ребекка. Ветер треплет длинные пряди ее кудрявых волос. Она очень красива! И я улыбаюсь ей!
В этот момент я почувствовал страшную усталость. Отвернувшись от собаки я пошел к своему гробу и тяжело в него забрался. Внутри он уже был грязный от моих ног, но я этого не замечал. Мне нужно было поспать. Только сон принесет успокоение. И пусть мне приснится моя Ребекка!
Пробуждение было внезапным. Мне показалось, что я вынырнул из глубокой трясины. Какое-то время я тихо лежал приходя в себя и пытаясь вспомнить свой сон. Мне снилась Ребекка и дом старого цыгана на опушке леса. Мы смотрели на это покосившееся здание и уже собирались уйти, но Ребекка взяла своей нежной рукой меня за рукав и заглянув в глаза сказала:
— В этом месте мы могли бы поставить отличный охотничий домик для гостей!
Ее соболиная бровь изогнулась, из-за чего лицо приняло хитрое и немного ироничное выражение. Когда она смотрела на меня так, я не мог ей ни в чем отказать. Я повернулся к управляющему и кивнул ему. Он кинулся в дом уговаривать цыгана продать дом, но тот ни в какую не соглашался.
Тогда двое высоких помощников приказчика, схватив старика под руки вытащили его из дома и бросили перед нами на траву. Его худое тело просвечивало сквозь рваную старую рубаху, а седая борода и длинные спутанные волосы трепались порывистом ветром. Тяжелый, каждодневный, земледельческий труд перекосил его фигуру, делая ее нелепой и безобразной. Цыган отвернулся и, как мне казалось, презрительно молчал. Тогда помощники начали его колотить.
Наконец, старик взглянув на нас своим единственным глазом и тяжело поднялся на ноги. Видя как он, кряхтя, принимает вертикальное положение, мы засмеялись:
— Мне нужен твой дом, сколько ты хочешь за эту рухлядь, старик? — весело спросил я, поправляя перчатки из тонкой замши.
Старик покачал головой:
— Дом не продается!
Я усмехнулся:
— Ты еще не спросил, сколько я тебе за него даю, а уже отказываешься? — я осмотрел собравшихся, как бы приглашая их в зрители. Приказчик улыбнулся, оскалив золотые зубы, из-за чего сам стал похож на цыгана.
— Я думал, что цыгане предприимчивый народ. Я предлагаю ему лучшую, в его жизни сделку, а он отказывается!
Реббека погладила меня по руке и улыбнулась, показывая, что ей нравится эта забава. Поэтому я продолжил:
— Я дам тебе тысячу, хотя твой дом не стоит даже сотни, — видя что он пытается что-то мне сказать, я прервал его.
— Можешь не благодарить!
Старик хмыкнул:
— Это не слова благодарности! Я же сказал, мой дом не продается!
Ситуация становилась неприятной. Моя жена нахмурила брови и я видел, что она расстроена. От этого я разозлился:
— Чертов старик! Хорошо! Я дам тебе пять тысяч! На эти деньги можно деревню купить!
Старик засмеялся, но его смех перешел в сухой кашель. Он был отвратителен и напоминал старого облезлого ворона. Цыган глянул на меня своим единственным черным глазом, в котором я увидел насмешку:
— А я думал, что ты умный раз богатый, а ты слов не понимаешь! Говорю же, дом не продается!
От злости я почувствовал, как кровь пульсирует у меня в голове. Я крикнул управляющему:
— Готовь собак!
Управляющий испугано посмотрел на меня, но перечить не стал. Он пошел в сторону моей своры. Я ухмыльнулся:
— Похоже, что тебе твой дом дороже жизни!
Цыган тяжело повел спиной, словно хотел на что-нибудь опереться и тихо сказал:
— Дом — это все, что у меня есть! В этом доме жил мой отец, мой дед. Здесь я любил и был счастлив. У доброй памяти нет цены…
Страница 2 из 5
