Волк, который вместо мозгов

Ты понял, тупица?

— Откуда ты знаешь, что она хочет или не хочет!

— От верблюда! Блин, что за идиот… Объясняю тебе, членоголовый, последний раз: твоя одежда умнее, чем ты сам! Теперь дошло? Тебя понять невозможно, так как ты глуп, что пробка, но зато одежду… То есть, если ты считаешь, что сам ты не хочешь искупаться, то одежда так не считает. Теперь дошло?! Второй раз спрашиваю… — Я не согласен. С вами девчонки… — Да они отвернутся… Но в это время толпа недоумков уже с силой вцеплялась в мои брюки и тянула их вниз. Пуговицы на них уже поотлетали и штаны вместе с трусами оголяли мои причиндалы. Придурки тут же перебрасывали через перила моста то, что стянули, а их паршивые девки в это время бешено гоготали.

— Ну, что? — наседали всё те, — а теперь искупаешься? Вода в этой каналезонке черная… А то, если не искупаешься, мы тебя повернём животом к девчонкам и они увидят, какое у тебя хозяйство. Понял? А так ты успеешь его спрятать.

— Как понять, спрятать? — промямлил я нечто совсем уже нелепое.

— Ну, а вдруг они про себя решили, что у тебя отросток там никакой не болтается, а ты на самом деле девочка… Короче, просто тупо утекай!

И я от них подрапал. Я дополз до конца моста, а там было какое-то небольшое озерце, в него-то я и залез, так, чтобы быть по пояс и меня не было видно, потому что, да, они были правы — водица в этом водоёме вся какая-то чёрная и илистая.

— Мы тебе говорили в реку залезть, а не в лужу сесть! — не отступали от меня те. Я думал, они просто посмеются и пойдут своей дорогой. Но что же им от меня ещё было надо? Тем не менее, этот вопрос я и озвучил. А они сказали, что я сел в эту зловонную лужу и изгадил себе всю задницу канализационным дерьмом.

— По-вашему, — говорю я им, — вся Земля — одна сплошная помойка? Если вы, и реку обозвали канализацией, и теперь ещё и этот пруд.

— Ничего мы не обзывали реку никакой канализацией! Чё ты бредишь, ишак?

— А что вы мне говорили?

— Что ты жопу испачкал! Ты теперь у нас будешь только за щеку брать? Вот ты продуманный чувак!

И в это время с ними решил поговорить мой друг. Дело в том, что до этого он боялся, что те его не услышат, так как все они перебирались через веревочный мост, а он ждал их на берегу.

— А вам самим чё надо пооткусывать, бошки или писюны? Наверно, одним бошки, а другим — писюны. Ну, чтобы поровну было.

Но на его возглас совершенно никто не отзывался. И тут я впервые с ужасом для себя понял, что никакого друга у меня нет. Что я просто его себе вообразил. Или мне казалось, что он у меня есть… — Эй вы, твари! Чего заткнулись? Давайте, лопочите дальше… Его, как никто не слышал, так и продолжал не слышать, а шпанцы в это время начали кидать в меня камешки. Я даже попытался у них спросить, дескать, зачем вы в меня бросаете. И они мне ответили: «А что мы, полезем в эту каналезонку сами? А то ты ловко от нас смылся. Думаешь, мы тебя теперь не вытащим?» Но кто-то из них, он выглядел самым старшим среди всей этой шантрапы, предложил мне сигареты:«Давай, закури! Ты же не куришь, правильно? Вот ты лох! Тебе уже больше сорока, а ты всё сосёшь мамочкину сиську!» Я попытался ему возразить и сказать, что мне нет ещё пяти лет, на что все они яростно расхохотались. Я им говорю, мол, вы посмотрите на моего друга — ведь ему тоже ещё нет пяти, но они не хотели меня даже слушать. Всё время повторяли только одно и то же: если я хотя бы раз затянусь, то они решат, что я реальный мужик, а не сосунок и не будут предлагать мне взять у них за щеку.

— Услышьте меня, козлы! — продолжал мой друг (мы вместе с ним ходим в один детский садик) стараться достучаться до этих типов.

— Если он хотя бы раз затянется, даже если его горло начнёт раздирать едкий кашель, то это будет всё — копец, в него попадёт никотин! Теперь это только будет вопросом времени, когда он втянется в скверную привычку. Будет репетировать этот кошачий концерт под названием «курение взатяжку», чтобы показаться «бравым парнем» перед таким сбродом как вы. Вы понимаете, идиоты, о чём я болтаю?! Сейчас, пока он не курит, на нём, словно оберег! Я говорю о саднящем кашле, который чем-то похож на кашель из-за попавшей не в то горло воды. Потом, когда он пристрастится, то на нём больше не будет этого оберега, он никогда не сможет… — Давай, вылазь и закуривай! — вопили в это время разбушевавшиеся кретины. Им было жутко весело отчего-то, непонятно отчего.

— Ну, как мне перебороть эту несправедливость?! — ломал мой друг себе голову.

— Почему эти гады всегда меня не слышат! Почему меня слышат только хорошие люди! Зачем мне нужны эти хорошие? Ведь я борюсь только со злом! Почему жизнь так несправедлива?

— Я не могу вылезти, — объяснял я им.

— С вами девчонки, а вы с меня трусы сняли… — Но мы же сказали, что они отвернутся… — Что-то в прошлый раз они не отвернулись, а продолжали вместе с вами надо мной насмехаться.