Как только самолёт оторвался от земли, Иван Корпетов вздыхает с облегчением.
Добавить в моё избранное
13 мин, 59 сек 12269
Наше НГДУ называется «Арктика-2», если не знали. Вот! Ещё вопросы?
— Пока нет, — отвечает Сорокин, потеряв былой пыл и жар.
— Значит, так! — продолжает женщина.
— Примерно через полчасика мы все организованно направимся на улицу — там у нас подготовлена специальная площадка, где мы послушаем, что скажет Рашид Юсуфович, наш замечательный руководитель, сфотографируемся на память и вновь вернёмся сюда. Вот такой план действий.
— После открытия будет банкет! — объявляет чей-то неиссякаемо радостный голос.
— Да, будет банкет, — подтверждает женщина, — но только после уличного мероприятия.
— Классно! — кричит кто-то в толпе. И следом весёлые возгласы эхом бегут по тесному помещению, перетекая в непрестанный пчелиный гул разговоров. Женщина дораздала синие шапочки и с довольным выражением лица отчалила прочь.
— О, Ваня! — Сорокин натыкается на Корпетова.
— Иван, — отзывается тот.
— Опять? Да ну! Короче: хорошо выспался там в самолёте?
И не дав ответить Корпетову, продолжает:
— А я тут с Игорем познакомился — хороший такой человек, программист. Обещал снабдить быстрым интернетом. И… куда же он запропастился?
Но не найдя в толпе длинноволосого Игоря, Сорокин тянет Ивана за рукав:
— Отойдём-ка в сторонку. Хочу кое-что сказать важное.
И затем у стены вдали от всех Дима говорит:
— Мне здесь не нравится: что-то тут не так! Вот только не пойму в чём дело. Что-то вампирское… — Вампирское?
— Ну, как бы это получше сказать… — Дима смотрит на белые полоски жалюзи, загораживающие вид из окна.
— У меня очень неприятное предчувствие. Вот прям такое ощущение гадливое! А если я чувствую что-то нехорошее — значит, так оно и есть.
Ивану не нравятся слова и тон Сорокина. Корпетов тоже смотрит на белые полоски, пытаясь хоть что-нибудь узреть в узкие щели, — и не думать о собственных ощущениях.
Сорокин тем временем тянет за верёвочку и раздвигает жалюзи. Из окна льётся печальный свет арктического вечера — солнце теперь будет ходить вокруг горизонта, по спирали снижаясь, пока не скроется полностью — и тогда наступит долгая полярная ночь. За стеклом то и дело снуют люди в тёмных шинелях и пуховиках.
— Странно, — говорит Дима, продолжая глядеть наружу.
— Это, наверное, охрана этого Рашида как там его… — Не похоже: слишком много секьюрити. И рожи у этих секьюрити… По взлётно-посадочной полосе в окружении крепких парней идёт серенький, низкорослый, мышастый человек: до боли похожий на… Жалюзи закрылись молниеносно. Толстая и некрасивая женщина стоит рядом и качает головой:
— Вот не предупредила — и сразу! Не надо открывать жалюзи, потому что из окна дует. Я вас очень прошу.
— А по-моему ничего не дуло, — возражает Сорокин.
— Это вам так кажется. А на самом деле очень даже дует! Потом, того и гляди, чихать начнёте! И не дай бог осложнение какое-нибудь схватите: тут до ближайшей больницы на вертолёте лететь битый час. А вертолёт у нас не казённый — фирма деньги считает. И просто так… — Мы поняли, — кивает Иван и заслоняет собой Диму, которому явно хочется высказаться.
— Пойдём попьём кофейку, — говорит он Диме и уводит того назад в толпу.
Через некоторое время всех просят надеть синие шапочки. На выходе стоит толстая и некрасивая женщина: проверяет наличие шапочек на голове каждого и улыбается — да так, что не определишь: то ли радуется от души, то ли ехидничает. Рядом с ней для пущей важности скучают два амбала в чёрных пуховиках. Женщина особенно пристально смотрит на Диму Сорокина, когда тот проходит мимо. Ивану достаётся более милостивый взгляд и вполне дружелюбная улыбка.
На улице по-прежнему холодно и всё также тускнеет долгий арктический вечер. Хорошо протоптанная дорожка огибает заснеженный холм, из-за которого ничего не видно, что творится впереди, — но слышны многочисленные голоса. Скользкая дорожка заставляет глядеть под ноги, а не по сторонам. Голоса становятся громче — и взору открывается банальная толпа. Ивана, Диму и других, словно школьников, проводят в центр людской толчеи. Там, как забор, стоят рослые охранники в чёрных дублёнках и пуховиках — перед ними хорошо освещённая площадка с помостом, а ещё дальше высится внушительная, как строительный кран, буровая вышка, подсвеченная мощным прожектором.
Иван оглядывается — сзади тьма народу: люди уже заняли места на холме, словно задние ряды в кинотеатре под открытым небом. И всюду дурацкие синие шапочки. Из динамиков с неприятным эхом звучит чей-то голос. На помосте стоят цивильного вида мужчины, один из них говорит в микрофон. Иван хочет всмотреться в этого мышастого человека, но широкие плечи рослых амбалов загораживают вид. Корпетов решается пробраться вдоль стены охранников — ему кажется, что оттуда будет лучше видно. Он аккуратно и неторопливо продвигается, стараясь никого не толкать и не привлекать к себе внимания.
— Пока нет, — отвечает Сорокин, потеряв былой пыл и жар.
— Значит, так! — продолжает женщина.
— Примерно через полчасика мы все организованно направимся на улицу — там у нас подготовлена специальная площадка, где мы послушаем, что скажет Рашид Юсуфович, наш замечательный руководитель, сфотографируемся на память и вновь вернёмся сюда. Вот такой план действий.
— После открытия будет банкет! — объявляет чей-то неиссякаемо радостный голос.
— Да, будет банкет, — подтверждает женщина, — но только после уличного мероприятия.
— Классно! — кричит кто-то в толпе. И следом весёлые возгласы эхом бегут по тесному помещению, перетекая в непрестанный пчелиный гул разговоров. Женщина дораздала синие шапочки и с довольным выражением лица отчалила прочь.
— О, Ваня! — Сорокин натыкается на Корпетова.
— Иван, — отзывается тот.
— Опять? Да ну! Короче: хорошо выспался там в самолёте?
И не дав ответить Корпетову, продолжает:
— А я тут с Игорем познакомился — хороший такой человек, программист. Обещал снабдить быстрым интернетом. И… куда же он запропастился?
Но не найдя в толпе длинноволосого Игоря, Сорокин тянет Ивана за рукав:
— Отойдём-ка в сторонку. Хочу кое-что сказать важное.
И затем у стены вдали от всех Дима говорит:
— Мне здесь не нравится: что-то тут не так! Вот только не пойму в чём дело. Что-то вампирское… — Вампирское?
— Ну, как бы это получше сказать… — Дима смотрит на белые полоски жалюзи, загораживающие вид из окна.
— У меня очень неприятное предчувствие. Вот прям такое ощущение гадливое! А если я чувствую что-то нехорошее — значит, так оно и есть.
Ивану не нравятся слова и тон Сорокина. Корпетов тоже смотрит на белые полоски, пытаясь хоть что-нибудь узреть в узкие щели, — и не думать о собственных ощущениях.
Сорокин тем временем тянет за верёвочку и раздвигает жалюзи. Из окна льётся печальный свет арктического вечера — солнце теперь будет ходить вокруг горизонта, по спирали снижаясь, пока не скроется полностью — и тогда наступит долгая полярная ночь. За стеклом то и дело снуют люди в тёмных шинелях и пуховиках.
— Странно, — говорит Дима, продолжая глядеть наружу.
— Это, наверное, охрана этого Рашида как там его… — Не похоже: слишком много секьюрити. И рожи у этих секьюрити… По взлётно-посадочной полосе в окружении крепких парней идёт серенький, низкорослый, мышастый человек: до боли похожий на… Жалюзи закрылись молниеносно. Толстая и некрасивая женщина стоит рядом и качает головой:
— Вот не предупредила — и сразу! Не надо открывать жалюзи, потому что из окна дует. Я вас очень прошу.
— А по-моему ничего не дуло, — возражает Сорокин.
— Это вам так кажется. А на самом деле очень даже дует! Потом, того и гляди, чихать начнёте! И не дай бог осложнение какое-нибудь схватите: тут до ближайшей больницы на вертолёте лететь битый час. А вертолёт у нас не казённый — фирма деньги считает. И просто так… — Мы поняли, — кивает Иван и заслоняет собой Диму, которому явно хочется высказаться.
— Пойдём попьём кофейку, — говорит он Диме и уводит того назад в толпу.
Через некоторое время всех просят надеть синие шапочки. На выходе стоит толстая и некрасивая женщина: проверяет наличие шапочек на голове каждого и улыбается — да так, что не определишь: то ли радуется от души, то ли ехидничает. Рядом с ней для пущей важности скучают два амбала в чёрных пуховиках. Женщина особенно пристально смотрит на Диму Сорокина, когда тот проходит мимо. Ивану достаётся более милостивый взгляд и вполне дружелюбная улыбка.
На улице по-прежнему холодно и всё также тускнеет долгий арктический вечер. Хорошо протоптанная дорожка огибает заснеженный холм, из-за которого ничего не видно, что творится впереди, — но слышны многочисленные голоса. Скользкая дорожка заставляет глядеть под ноги, а не по сторонам. Голоса становятся громче — и взору открывается банальная толпа. Ивана, Диму и других, словно школьников, проводят в центр людской толчеи. Там, как забор, стоят рослые охранники в чёрных дублёнках и пуховиках — перед ними хорошо освещённая площадка с помостом, а ещё дальше высится внушительная, как строительный кран, буровая вышка, подсвеченная мощным прожектором.
Иван оглядывается — сзади тьма народу: люди уже заняли места на холме, словно задние ряды в кинотеатре под открытым небом. И всюду дурацкие синие шапочки. Из динамиков с неприятным эхом звучит чей-то голос. На помосте стоят цивильного вида мужчины, один из них говорит в микрофон. Иван хочет всмотреться в этого мышастого человека, но широкие плечи рослых амбалов загораживают вид. Корпетов решается пробраться вдоль стены охранников — ему кажется, что оттуда будет лучше видно. Он аккуратно и неторопливо продвигается, стараясь никого не толкать и не привлекать к себе внимания.
Страница 2 из 5
