Как только самолёт оторвался от земли, Иван Корпетов вздыхает с облегчением.
Добавить в моё избранное
13 мин, 59 сек 12270
Шажок за шажком. Под ногами похрустывает снег. Внезапно фонящие колонки умолкают — Иван замирает, встаёт на цыпочки: но и отсюда лица людей на помосте не становятся различимее. Сверкают фотовспышки. Звучит бравурная музыка из тех же отвратительных колонок.
Оставив попытки всмотреться в залитый светом центр событий, Иван невольно обращает внимание на окружающих: он видит перед собой странные, небритые лица людей, одетых в чуть ли не советские телогрейки и дешёвые китайские пуховики. Некоторые из них пристально глядят на Ивана и ехидно улыбаются, обнажая корявые зубы. Поднимается ветер и натужно гудит. Корпетов спешно возвращается к своим.
И только достигнув места, где стоят знакомые и нормально одетые люди, Иван выдыхает с облегчением. Вокруг — несмолкаемые шептания про грядущий банкет; никто не слушает бубнёж выступающих — колонки вещают ветру, а тот продолжает гудеть. Здешние самодовольные лица тоже не нравятся Ивану — это совсем не тот народ, с которым бы он хотел работать вместе. Корпетов принимается судорожно искать в толпе Диму. Толстячок Сорокин — единственный человек, который сейчас вызывает у Ивана симпатию, — но Димы нигде нет.
Корпетов ёжится от холода и переминается с ноги на ногу. Вскоре слышатся аплодисменты и радостные возгласы в толпе. Звонкоголосая барышня принимается зазывать всех обратно в контейнерную постройку. Иван рад, что мероприятие кончилось, — но окружающие рады несравнимо больше.
В помещении звенят бутылки и стаканы. Народ довольно бубнит. А снаружи натужно гудят самолёты, соревнуясь с ветром.
— Водка там! — радостно говорит Ивану какой-то мужик.
— Я никогда ещё не видел столько халявной водки. Блин, мне нравится эта компания и её отношение к собственным работникам!
По весёлому, насыщенному поросячьей розовостью лицу мужика растекается откровенная улыбка.
— А вам не кажется, — спрашивает Иван, — что тут происходит какая-то чертовщина?
— Какая ещё чертовщина?! Тут водка! Много водки! Парень, бери стакан и присоединяйся!
— Угу, — неопределённо кивает Иван. Мужик теряет интерес к Корпетову, поворачивается и обращается к кому-то ещё.
Столы ломятся от водочных бутылок, стаканов и пластиковых тарелок с закусками не особо вкусного вида.
— Эх, жаль, что нет смирновской или финской, — приятным голосом проговаривает человек интеллигентного вида: в уютном шерстяном костюме, с галстуком.
Только теперь Иван замечает, что этикетки на всех бутылках одинаковые.
Толпа отвечает интреллигенту:
— Пей, что дают!
— Эта тоже хороша!
— Согревает! Ух!
Хор голосов убеждает человека — и он, проигнорировав широкоротые гранёные стаканы, лезет в самый дальний угол, где скромно стоят маленькие рюмочки.
— Позвольте вас спросить, — Иван обращается к этому человеку, — вам не кажется, что здесь происходят странные вещи? Кстати, меня зовут Иван Корпетов.
Интеллигент смотрит на Корпетова суровым и надменным взглядом, вмиг испортившим всё предыдущее впечатление; и затем говорит уже не таким приятным, а похолодевшим голосом:
— Я Алексей Натанович Штенберг. Ваш будущий руководитель — новый начальник НГДУ «Арктика-2».
Иван теряется. Но люди, что стоят рядом, быстро наполняют рюмочку Алексея Натановича водкой и уводят его к себе в компанию:
— Какой у нас начальник будет! Давайте отпразднуем назначение!
Гул самолётов, что монотонным фоном стоял за стенами контейнеров всё это время, начинает стихать — и Иван направляется к окну. Но прежде, чем поднять жалюзи, смотрит вокруг — толстой и некрасивой женщины нет. И раздвинув белые полосочки, видит за окном уныло чернеющий асфальт, на котором уже нет самолётов. Белые снежинки накатываются на чёрную гладь. Из окна неприятно дует колючим холодом. И по телу бегут мурашки.
Скрипит входная дверь. Иван судорожно оборачивается. В помещение вваливается Дима Сорокин. Он тут же углядывает Корпетова и направляется к нему.
— Плохи наши дела! — говорит Сорокин.
— Что случилось? — спрашивает Иван.
— Мы попали!
Дима окидывает взором участников попойки. Его угрюмое лицо ещё более сдавливается печалью.
— Хорошо, что ты трезв! — говорит Дима и затем вздыхает: — Хотя, это ещё и не факт, что хорошо нам, а не им.
— Так что случилось?
— Нас кинули! Всё это мероприятие — стопроцентная показуха! Приехали чиновники, отрапортовали перед камерами об успехах в освоении нового месторождения — и улетели обратно в тёплые края. А мы, блин, как лохи тут остались. Короче… — Не может быть!
— Сам посмотри на улице! Кстати, там есть на что посмотреть!
Корпетов и Сорокин выходят наружу. То справа, то слева колкие дуновения — ветер словно смеётся. И завывает.
— Вон там, — Дима указывает на нефтяную вышку, — сплошная бутафория.
Оставив попытки всмотреться в залитый светом центр событий, Иван невольно обращает внимание на окружающих: он видит перед собой странные, небритые лица людей, одетых в чуть ли не советские телогрейки и дешёвые китайские пуховики. Некоторые из них пристально глядят на Ивана и ехидно улыбаются, обнажая корявые зубы. Поднимается ветер и натужно гудит. Корпетов спешно возвращается к своим.
И только достигнув места, где стоят знакомые и нормально одетые люди, Иван выдыхает с облегчением. Вокруг — несмолкаемые шептания про грядущий банкет; никто не слушает бубнёж выступающих — колонки вещают ветру, а тот продолжает гудеть. Здешние самодовольные лица тоже не нравятся Ивану — это совсем не тот народ, с которым бы он хотел работать вместе. Корпетов принимается судорожно искать в толпе Диму. Толстячок Сорокин — единственный человек, который сейчас вызывает у Ивана симпатию, — но Димы нигде нет.
Корпетов ёжится от холода и переминается с ноги на ногу. Вскоре слышатся аплодисменты и радостные возгласы в толпе. Звонкоголосая барышня принимается зазывать всех обратно в контейнерную постройку. Иван рад, что мероприятие кончилось, — но окружающие рады несравнимо больше.
В помещении звенят бутылки и стаканы. Народ довольно бубнит. А снаружи натужно гудят самолёты, соревнуясь с ветром.
— Водка там! — радостно говорит Ивану какой-то мужик.
— Я никогда ещё не видел столько халявной водки. Блин, мне нравится эта компания и её отношение к собственным работникам!
По весёлому, насыщенному поросячьей розовостью лицу мужика растекается откровенная улыбка.
— А вам не кажется, — спрашивает Иван, — что тут происходит какая-то чертовщина?
— Какая ещё чертовщина?! Тут водка! Много водки! Парень, бери стакан и присоединяйся!
— Угу, — неопределённо кивает Иван. Мужик теряет интерес к Корпетову, поворачивается и обращается к кому-то ещё.
Столы ломятся от водочных бутылок, стаканов и пластиковых тарелок с закусками не особо вкусного вида.
— Эх, жаль, что нет смирновской или финской, — приятным голосом проговаривает человек интеллигентного вида: в уютном шерстяном костюме, с галстуком.
Только теперь Иван замечает, что этикетки на всех бутылках одинаковые.
Толпа отвечает интреллигенту:
— Пей, что дают!
— Эта тоже хороша!
— Согревает! Ух!
Хор голосов убеждает человека — и он, проигнорировав широкоротые гранёные стаканы, лезет в самый дальний угол, где скромно стоят маленькие рюмочки.
— Позвольте вас спросить, — Иван обращается к этому человеку, — вам не кажется, что здесь происходят странные вещи? Кстати, меня зовут Иван Корпетов.
Интеллигент смотрит на Корпетова суровым и надменным взглядом, вмиг испортившим всё предыдущее впечатление; и затем говорит уже не таким приятным, а похолодевшим голосом:
— Я Алексей Натанович Штенберг. Ваш будущий руководитель — новый начальник НГДУ «Арктика-2».
Иван теряется. Но люди, что стоят рядом, быстро наполняют рюмочку Алексея Натановича водкой и уводят его к себе в компанию:
— Какой у нас начальник будет! Давайте отпразднуем назначение!
Гул самолётов, что монотонным фоном стоял за стенами контейнеров всё это время, начинает стихать — и Иван направляется к окну. Но прежде, чем поднять жалюзи, смотрит вокруг — толстой и некрасивой женщины нет. И раздвинув белые полосочки, видит за окном уныло чернеющий асфальт, на котором уже нет самолётов. Белые снежинки накатываются на чёрную гладь. Из окна неприятно дует колючим холодом. И по телу бегут мурашки.
Скрипит входная дверь. Иван судорожно оборачивается. В помещение вваливается Дима Сорокин. Он тут же углядывает Корпетова и направляется к нему.
— Плохи наши дела! — говорит Сорокин.
— Что случилось? — спрашивает Иван.
— Мы попали!
Дима окидывает взором участников попойки. Его угрюмое лицо ещё более сдавливается печалью.
— Хорошо, что ты трезв! — говорит Дима и затем вздыхает: — Хотя, это ещё и не факт, что хорошо нам, а не им.
— Так что случилось?
— Нас кинули! Всё это мероприятие — стопроцентная показуха! Приехали чиновники, отрапортовали перед камерами об успехах в освоении нового месторождения — и улетели обратно в тёплые края. А мы, блин, как лохи тут остались. Короче… — Не может быть!
— Сам посмотри на улице! Кстати, там есть на что посмотреть!
Корпетов и Сорокин выходят наружу. То справа, то слева колкие дуновения — ветер словно смеётся. И завывает.
— Вон там, — Дима указывает на нефтяную вышку, — сплошная бутафория.
Страница 3 из 5
