Дом в Персиковом саду

Парень вжал рыжую голову в плечи, ожидая, что его сейчас осмеют.

Но никто не шелохнулся.

— Кого еще позвал голос?

Мы с Итальянцем и Петти дружно подняли руки. Четвертым салютовал потолку Сэм.

Гонза заговорил быстро-быстро:

— Когда я впервые услышал его — где-то месяц назад, я подумал, что сошел с ума, как бабка. Она тоже всю жизнь уверяла, что слышит голоса, и ее сдали в сумасшедший дом. А потом — мою сестру… Я не хотел в психушку. Поэтому молчал, никому не рассказывал. Пытался не думать о голосе, хотел отмахнуться. Даже ночью не снимал наушников включенного плейера. Но голос не уходил даже во сне… Мы молчали. Со всеми нами было то же самое: зов явиться в розовый дом в Персиковом саду звучал внутри нас когда мы ели, гуляли, занимались любовью… А Гонза продолжал:

— И я не выдержал. Решил молчком съездить и поверить, что будет. Собрался, купил билет и дунул сюда. Дурак, какой дурак! Если б я знал, что тут будет, я бы лучше отправился в психушку!

Остальные переглянулись: в отличии от Гонзы, Барсо и Булочки мы как раз знали, чем все закончится. Знали, что умрем и все равно приехали. Мы оказались слабыми… Видимо, не так уж хотели жить?

— А что это за голос? — робко спросил Гонза.

— И кто нас убивает?

Вот этого не знала даже я.

Все притихли.

— Давайте лучше думать, как выберемся отсюда, — обрубил молчание Сэм.

Для начала мы пошли по самому простому пути. Двери и окна, мистическим способом в первое же утро оказавшиеся задвинутыми снаружи ставнями, мы проверили на прочность в самом начале. Но отчего бы не повторить? Увы, их не брал даже топор, словно они были вытесаны из камня.

Тогда Сэм сложил у двери груду хлама и поджег. Стена весело занялась огнем, но когда пожар потух, осталась абсолютно целой, хоть и покрытой черными пятнами гари.

Чертов дом.

Во время пожара мы потеряли Гонзу. Увлеченные потрескиванием обоев, мы не заметили как он отстал, и… Дальше можете представить сами.

Испуганные, боясь смотреть друг на друга, мы снова расползлись по комнатам. Я не знала, кто наш враг, но чувствовала — он рядом. На расстоянии вытянутой руки. Обследовав дом, мы не смогли попасть лишь в одно из помещений — в подвал, и меня это радовало. Пока он закрыт, я могу верить, что Чудовище прячется там, что это не кто-то из нас.

Войдя к себе, я обнаружила Итальянца, сидящего на кровати. Он дрожал.

— Я зн-нал, что он умрет сегодня. Я ем-му сказал. Я виноват-т? — заикаясь, «якал» он.

Господи, какой ребенок! Пришлось обнять парня за плечи:

— Я тоже знала. Этого было не изменить.

— Значит, я умру завтра? — Итальянец вскинул на меня чернущие глаза.

— Ты не умрешь никогда, — я сняла с него очки и поцеловала в уголок губ.

— Спаси меня, Текила, — по-детски попросил он.

— Ты сможешь. Твоей смерти я не вижу… Я снова поцеловала его. Жарко, взасос, по настоящему. Кажется, я тоже начинала хотеть жить.

— … Странно, на нем — никаких повреждений.

Занималась заря. Петти рассматривал тело Итальянца.

— Даже после смерти — красавец. Улыбается… Чудище из подвала изменило почерк?

Я смотрела на тело своего недавнего любовника.

Я была спокойна.

Также как Петти. Он-таки заныкал пару бутылок вина и в одиночку напился в хлам. Ему сейчас было море по колено.

— … Красивый. Не то, что Сэм!

Сэм? Что он такое болтает?!

— А! — Петти пьяно захихикал.

— Забыл сказать. Сэм тоже откинул коньки. Утречком, позже Итальянца — этот успел остыть, а Сэм еще теплый. Так кричал… Странно, что ты не слышала. Текила, мы с тобой остались вдвоем. Последние… Я бросилась в комнату Сэма, рывком распахнула дверь.

Его спальня была оформлена в красных тонах. Я бы не смогла в такой жить, а Сэму, придурку, нравилось. Красное на красном почти не видно… Я выбежала из комнаты и меня долго рвало. Петти гладил меня по волосам, а я плакала. Я не плакала с восьми лет, с тех пор, как умерла моя мама. Моя настоящая мама… Сэм, Сэм, Сэм… Как же так? Ты не должен был умереть, этой ночью все должно было закончиться. Я вспоминала прошедшую ночь, когда была с Итальянцем, а думала о Сэме. Простыни были мокрыми от пота, слез и спермы, Итальянец уснул, утомившись, на моем плече. Я поцеловала его в висок, он по-младенчески причмокнул губами. Ах, каким красивым этот парень был в своих мешковатых джинсах. Я никогда не могла позволить себе таких — все сразу подумали бы, что я прячу под ними свои кривые или толстые ноги. А Итальянец был выше таких подозрений — прекрасный, как бог. Одетый ли, голый ли… Снова поцеловав его, я сильно нажала на сонную артерию.

Я убивала не в первый раз. Но впервые сомневалась — права ли? И все же решила, что права. Я выбирала между жизнями Сэма и его. Я выбрала Сэма.

И — проиграла.