Жажда

Сил не было. Несмотря на то, что Рорх уже два дня не выходил наружу и довольно много спал, сил у него не прибавилось. Вот и сейчас, едва подняв веки сцепленные сном, он готов был снова провалиться обратно. Жажда брала свое с процентами.

Нужно было поесть, он посмотрел в сторону лежащего у потухшего костра мешка, и покормить Сандера. Рорх открыл последнюю банку консервы. Он понятия не имел, что было внутри, но на вкус это напоминало пережаренный горох, а на вид кучу дерьма, закатанного в банку. Впрочем, это было не важно. Он хотел воды, и проталкиваемый в глотку грох вызывал боль и раздражение. Он со злостью швырнул банку о стену. Содержимое липким куском вывалилось на песок.

«Что если вскрыть себе вены? — подумал он, глядя на свою руку, — Крови должно хватить, чтобы я смог добрести до тракта, а там, если повезет, я сторгую немного воды за свой пистолет».

Подобные мысли были предвестниками бреда, который медленно прибирал его к рукам. Краешком сознания он понимал что, вскрыв себе вены, он не протянет и пары часов, а пистолет в пустыне не ценнее пылесоса и только дурак обменяет на него бутылку чистой воды.

Он привалился на холодную, неровную стену пещеры. Сил не осталось. Солнечные лучи тянулись, пытаясь пролезть внутрь пещеры как можно глубже, но время, перевалившее за полдень, гнало их прочь, и они вынуждены были отступать, оставляя после себя горячий песок. Он не знал где Стум и жив ли он еще. Сандер до сих пор был в отключке. А может быть уже умер. Сердце Рорха екнуло, но сигнал был слишком слабым, чтобы дойти до мозга, который все больше погружался в черную бездну. И закрыв глаза, Рорх позволил ей завладеть собой.

В голове проносились воспоминания, сверкая как вспышки фотоаппарата. Открывающийся кран, и пенящаяся струя воды, которая ударяет о дно раковины, заставляя покрываться ее мурашками из маленьких пузырьков. Мама улыбается ему и дает рожок клубничного мороженного. Лори Кроккет показывает ему язык, сидя за первой партой на уроке английского. Выпускной. Люси так прекрасна в своем бирюзовом платье, и он, смущаясь, все же приглашает ее на танец. Они целуются на берегу озера Клур и занимаются любовью, а уходящее Солнце выхватывает изгибы их тел из надвигающихся сумерек. Сандер стоит по правую руку от него, на нем черный, торжественный костюм и нелепо повязанная бабочка. Сердце выстукивает барабанную дробь, когда Люси, в прекрасном свадебном платье медленно плывет к нему. «Объявляю вас мужем и женой!». Они будут счастливы.

Губы Рорха беззвучно двигались, произнося слова, уже давно сказанные и обращенные к тем, кто был в его памяти. Слова становились короче, а смысл их тревожнее, отчего его тело задергалось, порываясь к действию, не имеющему ничего общего с этим миром.

Вода пенистой струей льется в раковину, оставляя мелкие брызги на стене. Люси говорит, что она заболела. Она действительно плохо выглядит и это его тревожит. Он открывает дверь, на пороге пара мужчин в дешевых черных костюмах. Люси забирают люди из ЦКЗ*. Весь город словно сошел с ума. Говорят это какой-то вирус. Люси возвращается домой. Говорит, ее выписали. Она врет. Она все так же бледна и глаза выдают ее. Она похожа на ходячего мертвеца. Он стоит над ее кроватью, крепко сжимая длинный кухонный нож, а слезы тихо падают на ее мертвенно-бледные руки. Вода грязной пенистой струей льется из крана, заливая весь дом, весь город, отравляя его жену и его жизнь. Отравляя весь мир. Весь мир.

Горячка отступила, оставив ему лишь тревожный сон и головную боль, но была готова вернуться в любой момент. Солнце больше не старалось пролезть сквозь рваный брезент, оно давно скрылось за мрачными серыми тучами, принесенными с Северного моря. Вернее того, что от него осталось.

Горячка оставила и Сандера, который неподвижно лежал, открыв иссохшие глаза, и бессмысленно смотрел в темноту пещерного свода, возможно раздумывая, о том, когда он умрет. Это был лишь вопрос времени, когда горячка вернется и добьет его, добьет их всех.

Тишину прорезал шум брезента. В пещеру ввалился Стум. Штаны на нем были порваны выше колена, обнажая бледную кожу, с левой руки сочилась кровь, которую он тут же жадно слизывал, высовывая красный от крови язык. Рюкзака на нем не было, а в руках он держал небольшой сверток, серая ткань которого давно пропиталась грязью и отблескивала парой свежих темных пятен.

— Как я, а? Как? — возбужденно вскрикнул он, поднимая вверх окровавленную руку. Пройдя вглубь пещеры, он замер. Его пошатывало, словно он был пьян.

— Не подох еще, дружище? — Он наклонился над Рорхом, обдав его тяжелым медным запахом крови, от которого становилось плохо. Рорх, поднял тяжелые ото сна веки, смутно различая в восторженное лицо Стума, висевшее прямо над ним. Это был не Стум, вернее не тот Стум, которого он знал. Жажда полностью завладела им, и теперь он был почти, как дикое животное, подцепившее опасный вирус.

— Подыхай! Подыхай!