Пристанище

Спать в склепе с закрытыми ставнями — это круто! Ни тебе чистого воздуха, ни лунного света. Знаешь, ма, я даже люблю бояться! Помнишь, папа страшную историю рассказывал?

— Какую? — нехотя поинтересовалась Вера, собирая тарелки со стола.

— Когда баба Матрена уже умерла, но ее еще не похоронили, папка ночь провел в одном доме с ней. На печке спал, а она в закрытой комнате… Тоже как бы спала… — И что? — мать недовольно поморщилась от циничной реплики.

— А то… Ночью папика разбудил Мурзик. Тот спросонья подскочил и увидел такую картину: кот шипел на дверь комнаты, в которой лежала мертвая тетка, — увлеченная страшилкой Ксюша сделала ужасные глаза и зловеще понизила голос.

— Папик прислушался… Там кто-то ходил… Шаги такие тяжелые: «топ-топ, топ-топ». В щели под дверью колыхались тени… Потянуло могильным смрадом… Девушка состроила гримасу и пошла на мать, выставив вперед руки со скрюченными пальцами:

— А-а-а… — Ксения, прекрати! — нервно вскрикнула Вера.

— А че? Папка никогда не врет! Или вот еще… — Хватит! Спать пора.

Вера достала чистое белье. Скинула с кровати скомканное несвежее покрывало и застыла… Что это?

Темное пятно на сером матрасе… Освещение слишком тусклое — видно плохо.

Вера наклонилась, чтобы рассмотреть и тут же отпрянула, передернув плечами.

Бурые мазки… Кровь… Старая, запекшаяся… О, боже!

— Мать, ну чего ты испугалась? — голос Ксюшы брезгливо дрогнул.

— У Матрены кровотечение было. Вот и… Придется спать на диване вместе… Да, конечно… Умирающая старушка истекала кровью… От этого не легче… — На диване тоже самое… — пробормотала Ксюша.

— Говорила я тебе, нечего ехать в этот гадюшник.

— Чего уж теперь, — отвернувшись от дочери, Вера часто захлопала ресницами.

— Ерунда, — Ксюша замялась, не зная как успокоить плачущую маму.

— О! У тетки, кажется, проигрыватель был! Давай послушаем. Все веселее.

Девушка поставила первую попавшуюся пластинку: раздался чуть слышный скрежет.

— Хм… — Ксюша сделала погромче.

Пропахший крысами и сыростью дом с задернутыми паутиной окнами и заколоченными ставнями наполнился громким шипением. Пластинка крутилась медленно — не с той скоростью — едва различимые слова звучали низко, нараспев:

«Ко-огда-а-а ты-ы-ы в до-о-ом входи-и-ил, они-и-и слага-али ги-и-и-имн, звоня-я-а тебе-е-е во все-е-е колокола-а-а»… — Выключи сейчас же! — истерически потребовала Вера.

Ксюша незамедлительно выдернула шнур из розетки.

— Наверное крысы динамики прогрызли, — девушка закусила губу.

— Не плач, мамочка. Давай, будем до утра пить валерианку и рассказывать веселые истории. Помнишь, как здесь было раньше… Заснуть удалось только на заре.

— Мама! — крикнула из комнаты Ксюша.

— А кто на фотографии? — она стояла с кружкой в руках, не в силах оторвать взгляда.

— На которой?

— На той, что воткнута в зеркало!

— Что сзади написано?

Ксюша протянула ватную руку и посмотрела на обратную сторону карточки:

— «Матрене от Егора»!

— А-а! Это хахаль теткин. Она любовь сразу с двумя крутила. Давно, еще до войны… Хм… Такие лица бывают только у хороших мальчиков… Наверняка комсомолец. Хотя нет, скорее тракторист-стахановец… Но лицо… слишком породистое… Аристократический нос, подбородок с ямочкой, высокие скулы… Упрямый взгляд глаза в глаза… как живой … — … Матрена между ними выбрать никак не могла. Потом предпочла деда Вову, он вроде как перспективнее был. Егору дала отставку… … Губы… Сочные, манящие… Такие могут одарить как жарким поцелуем, так и несмываемым проклятьем… — … Он еще долго ее добивался, совершал совершенно безумные поступки… Однажды, например, залез ночью в окно с букетом цветов и нарвался на отца Матрены, твоего прадеда, тот с перепугу Егора-то и застрелил. Темная история — недавно отец проболтался… … Застрелил? Ксюше почудилось, что лицо на миг исказилось, взгляд стал не столь твердым… Затуманился… Нет… показалось, это всего лишь фото!

— Ксения!

От окрика девушка вздрогнула!

— Хватит бездельничать, я вон уже всю посуду вымыла, а ты все у зеркала крутишься! У нас стирки невпроворот! — возмущенная Вера стояла за спиной дочери.

Окинув мать невидящим взглядом, Ксюша кивнула на фотографию, висящую на стене.

— А это Матрена?

— Угу.

Что он в ней нашел? Плебейка с лошадиным лицом!

— Уродина… — чуть слышно пробормотала Ксюша.

Дом заполнился металлическим скрежетом, стены завибрировали, фотография Егора спланировала на пол. Выпучив глаза, девушка бросилась к матери. Вера крепко прижала дочку к себе и зашептала, смеясь:

— Это холодильник, дурочка. Ночью ты мне показалась более смелой.

Лицо на фотографии действовало на Ксюшу гипнотически.