Поезд уходит в небо

— Я готова поклясться на чем угодно, что я слышала гудок паровоза из-за леса, — пробормотала она.

Я закатила глаза к яркому солнечному небу. Очередной прикол.

— Аха-ха, смешно.

Сестра повернулась ко мне и презрительно фыркнула.

— Не хочешь, не верь. А я пойду и проверю.

— В лес, — уточнила я, вальяжно вылеживаясь на боку.

— Именно, — подытожила сестра, спешно сунула ноги в шлепки и сердито почесала по песку к деревьям. Я понаблюдала за ней несколько секунд, после чего со вздохом поднялась с соломенного лежака, свернула в него наши вещи — кошелек с пятидесятью рублями на мороженое, полотенце и кепку — больше мы ничего и не брали с собой, и положив это все под кустик, отмахнувшись от ос, поспешила ее догонять.

Уже через несколько шагов я поравнялась с ней и замедлила шаг. Лесок был довольно жидким, по сути, представляя собой всего лишь неширокую лесополосу, однако, из-за широко разросшихся колючих кустов дикой малины и шиповника он казался густым, и передвигаться по нему было довольно затруднительно. Ко всему прочему, лесок спускался все ниже, в глубокий овраг, обиталище жестоких орд комаров. Эту часть рощи мы постарались пройти как можно быстрее — не совсем хотелось ночью мучиться от чесотки.

Внезапно Кристинка остановилась, так резко, что я, идущая следом, налетела на нее и чуть не повалила в кусты. Сестра грубо выругалась и в этот самый момент мы услышали протяжный гудок паровоза.

— Я же говорила! — лицо Кристинки прямо-таки светилось от самодовольства.

— А ты мне — нет тут поездов, нет тут поездов! Ну, и кто теперь прав?

Я пожала плечами. Зная эти места много лет, не могла и предположить, чтобы тут провели железную дорогу. Об этом никогда никто не говорил. Стало до чертиков любопытно и переглянувшись, мы с сестрой резво побежали в сторону, откуда до нас донесся одинокий приглушенный гудок.

Через несколько минут мы выбежали из лесочка на старое брошенное поле, заросшее сорняками и ковылем. Радостный возглас сестры привлек мое внимание — она нашла железнодорожные пути. Правда, ее восторги тут же оборвались — рельсы были изъедены коррозией и явно непригодны для того, чтобы по ним ходили поезда. К тому же, метров через тридцать они резко заканчивались.

Пока Кристинка озадаченно чесала затылок, я разглядела в зарослях травы бетонный подъем, оказавшийся остатками старого перрона. Похоже, что когда-то здесь была станция. Однако, судя по всему, это было когда мы с сестрой даже в планах у родителей не намечались.

— Вот тебе и на… — расстроенно буркнула Кристинка, вместе со мной забираясь на перрон.

— И правда что ли, показалось мне?

Я пожала плечами.

— Я тоже это слышала. Может, аномалия какая?

— Что-то типа эха времен? — засмеялась сестра, усаживаясь на край перрона.

— Может и так, -неожиданно для себя согласилась я.

— Всякое бывает.

Несмотря на горячее летнее солнце, мне стало холодно, хотя над нами не было ни малейшей тени — вокруг только поле, ни одного деревца.

— Что-то не так, шепнула я.

Что-то и правда было не так. Не пели птицы, хотя обычно их в этих местах очень много. Сейчас же мы не услышали и не увидели ни одну. Не было видно и присутствия насекомых. Ни одна стрекоза не села на колыхавшиеся по ветру хвостики ковыля, ни один цветок не дрогнул от прикосновения пчелы или шмеля. И вездесущие осы тоже остались на пляже.

Кристинка открыла было рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но ее прервал раздавшийся снова гудок паровоза. На этот раз он звучал совсем неподалеку. Челюсть сестры лязгнула так, что она чуть было не откусила себе язык. Вслед за гудком мы услышали звуки приближающегося поезда. Не теряя времени, мы нырнули в кусты за перроном.

Из прохладных темных глубин леса медленно выполз на дневной свет старый грязный электровоз, с трудом тягая за собой три обшарпанных вагона. Пройдя именно по тем самым жутко заржавленным рельсам, поезд остановился ровнехонько у перрона, вздрогнул, жалобно заскрипел и затих. Он не был похож ни на один из тех, что мы когда-либо с сестрой видели. Ржавчина кусками отваливалась с ободранных вагонов, номерной знак а также места следования невозможно было прочесть, настолько облупилась краска. От него пахло плесенью и землей.

Но мы не слишком внимательно рассматривали сам поезд. Все наше внимание привлекли его окна. Через толстые, во множестве мест разбитые или покрытые сетью трещин, запыленные стекла мы разглядели фигуры людей, неподвижно сидящих на пассажирских местах. Люди сидели прямо и спокойно, не шевелясь, словно манекены, к нам боком, и словно чего-то ждали. Мурашки побежали по моей спине. Это было так неестественно — люди не должны были там так спокойно сидеть, в этом грязном вагоне, за этими разбитыми стеклами.

Не должны!