Мне было холодно, туман, медленно стелящийся по земле, покрывал кисти рук своими морозными поцелуями. Я ушла из дома в одной кофте, не было времени долго собираться, да и нужды в этом не было. Скоро я узнаю правдивость своей теории на практике, и это волнует больше, чем какая-то простуда или грипп…
Добавить в моё избранное
14 мин, 26 сек 7955
На сдачу можешь взять чего-нибудь пожевать, а, собрав три купона от прошлой жизни, получи еще одну запасную. Я подкатываюсь к двери ванной, и берусь за ручку… … Я падаю сквозь крышу какого-то дома. Потолки и полы сменяют друг друга, как кадры в старом кино. Падение длится не дольше самого полета, вдруг я чувствую это. Нет боли, нет вообще ничего, забытое чувство свободы. Той, что испытывает ветер, скитающийся по земле, сбивающий шляпу с головы человека, когда тот идет по своим делам. Я падаю вниз, и что-то меня останавливает, неужели я приземлилась. Открыв то, что я назову глазами, понимаю, что держусь за ручку двери. Я жива, и сижу в инвалидной коляске. Ощупав свое лицо, мне становится страшно, я мужчина, и того хуже старый. Пытаясь встать, падаю на пол, больно ударившись о деревянный пол лицом. Ноги не слушаются, болтаются как сухие ненужные бревна, срубленные семь лет назад. Упираясь в пол руками, я переворачиваюсь на спину. На мне старая клетчатая рубашка с закатанными рукавами, в нагрудном кармане лежит свернутый пополам листок бумаги. Строгим, сучковатым почерком было выведено имя того, в чьем теле я нахожусь. «Павел Сергеевич Молотов… Диагноз, паралич обеих ног. Инвалид III группы. Лечащий врач»… Да, попасть после смерти в тело инвалида, но на его теле нет кровавых подтеков, его вены и артерии не изрезанны бритвой. Хотя ей он давно не пользовался, борода была гуще, чем у лешего. Но я попала в его тело, такого не было ни разу за все время моих полетов. Неужели он смог перешагнуть, перелетев в другое свободное тело? Нет, это невозможно, хотя после первого перехода я знаю точно, нет ничего невозможного.
— Подъем, подъем, времени полежать будет предостаточно.
С этими словами приподнимаюсь на руках, хозяин тела никогда не сидел на месте, раз даже в таком преклонном возрасте оно работает исправно. Стараюсь заползти в ванную. Жизнь простой паразит, пробирающийся в никем не занятые тела, и творит черт знает что. Я внутри старика, а мне всего 16 лет. Ноги медленно волочатся по полу, ладони и живот колют мерзлые коготки холода, Старый кафель подо мной еле слышно поскрипывает, чугунная ванная в углу, тело старика послушно пробирается к ней. Стены выложены тем же, пережившим всех больных этой больницы, кафелем, он гнойно-желтого цвета, как зубы заядлого курильщика, они лишь мельком знакомы со щеткой. Под потолком висела одинокая неработающая лампочка, в углах ванной скопилось много паутины, эта часть палаты редко посещалась. Я ползла к чугунной ванне, этот монстр вжался в один из углов, из крана медленно капала вода. Вечная проблема, полузакрытые краны и бегущая вода. Этот звук давно заменял старику часы, мерно барабанящие по дну ванны капли были верней секундной стрелки, вместе с водой уходило и время, отпущенное ему на этом свете. Но когда я вошла в его тело, вода не перестала бежать, она только сменила того, чье время нужно отмерять. Этим человеком стала я.
Кто-то толкнул меня в спину, и я стал падать, никогда не думал, что полет может быть таким затяжным. Умираю, моя первая мысль, но ветер, чью хватку я ощутил, там, где раньше было мое горло, окончательно дал понять, что я еще жив. Он выл в ушах, глаза, или то чем я мог бы видеть, отказывались открываться, до тех пор пока я не почувствовал запах горящих покрышек. Зрение в вкупе с другими чувствами вернулись, когда я рухнул. Земля остановила мое падение, сильно ударив мои ступни о пол, я крепко сжал металлический полукруг перед собой. В голове горели и срывались в пропасть новые и новые звезды, на их места вставали другие, они кружились в неотразимом хороводе, проносясь мимо меня. Вскоре одна из них, оставляя за собой огненный хвост, врезалась в меня. Казалось, что полукруг в руках начал плавится, обдавая ладони шипящими струями жидкого металла, я отпустил его, упав на что-то твердое и холодное.
Тело Олега упало на железное днище поезда. Если бы кто-то был бы рядом, то перед ним предстал бьющийся в конвульсиях тело. Глаза закатились, как в приступе эпилепсии, из обеих ноздрей хлынула кровь. Душа, паразитом проникшая в его тело, пыталась соединиться с неподатливой оболочкой, при сопротивлении она теряла шансы на выживание всего организма. Сотни клеток мозга взрывались, почуяв присутствие чужого духа, нервные окончания затачивались до толщины волоса, и лопались от перегрузки. Олег умирал, как и то, что вселился в него. Тело не могло выдержать колоссальной нагрузки, создаваемой тяжестью двух душ, сошедшихся под слабой плотью. Артерии и вены взбухли, кровь в них превратилась в кипящее желе, общая температура давно перевалила за 50 градусов. Сердце, как звонарь, в последний раз ударил в набат, прежде чем, смещаться с содержимым грудной клетки. Олег был мертв, принадлежавшее ему тело начало остывать, как аккуратная лужица крови вокруг него. Оголенные провода сомкнулись… — Может быть нам лучше вмешаться?
— Зачем, пусть все будет, как есть. Их все равно не исправить, столько лет прошло и все в бестолку, дав им в руки нож, мы никак не ожидали, что они начнут резню между собой.
— Подъем, подъем, времени полежать будет предостаточно.
С этими словами приподнимаюсь на руках, хозяин тела никогда не сидел на месте, раз даже в таком преклонном возрасте оно работает исправно. Стараюсь заползти в ванную. Жизнь простой паразит, пробирающийся в никем не занятые тела, и творит черт знает что. Я внутри старика, а мне всего 16 лет. Ноги медленно волочатся по полу, ладони и живот колют мерзлые коготки холода, Старый кафель подо мной еле слышно поскрипывает, чугунная ванная в углу, тело старика послушно пробирается к ней. Стены выложены тем же, пережившим всех больных этой больницы, кафелем, он гнойно-желтого цвета, как зубы заядлого курильщика, они лишь мельком знакомы со щеткой. Под потолком висела одинокая неработающая лампочка, в углах ванной скопилось много паутины, эта часть палаты редко посещалась. Я ползла к чугунной ванне, этот монстр вжался в один из углов, из крана медленно капала вода. Вечная проблема, полузакрытые краны и бегущая вода. Этот звук давно заменял старику часы, мерно барабанящие по дну ванны капли были верней секундной стрелки, вместе с водой уходило и время, отпущенное ему на этом свете. Но когда я вошла в его тело, вода не перестала бежать, она только сменила того, чье время нужно отмерять. Этим человеком стала я.
Кто-то толкнул меня в спину, и я стал падать, никогда не думал, что полет может быть таким затяжным. Умираю, моя первая мысль, но ветер, чью хватку я ощутил, там, где раньше было мое горло, окончательно дал понять, что я еще жив. Он выл в ушах, глаза, или то чем я мог бы видеть, отказывались открываться, до тех пор пока я не почувствовал запах горящих покрышек. Зрение в вкупе с другими чувствами вернулись, когда я рухнул. Земля остановила мое падение, сильно ударив мои ступни о пол, я крепко сжал металлический полукруг перед собой. В голове горели и срывались в пропасть новые и новые звезды, на их места вставали другие, они кружились в неотразимом хороводе, проносясь мимо меня. Вскоре одна из них, оставляя за собой огненный хвост, врезалась в меня. Казалось, что полукруг в руках начал плавится, обдавая ладони шипящими струями жидкого металла, я отпустил его, упав на что-то твердое и холодное.
Тело Олега упало на железное днище поезда. Если бы кто-то был бы рядом, то перед ним предстал бьющийся в конвульсиях тело. Глаза закатились, как в приступе эпилепсии, из обеих ноздрей хлынула кровь. Душа, паразитом проникшая в его тело, пыталась соединиться с неподатливой оболочкой, при сопротивлении она теряла шансы на выживание всего организма. Сотни клеток мозга взрывались, почуяв присутствие чужого духа, нервные окончания затачивались до толщины волоса, и лопались от перегрузки. Олег умирал, как и то, что вселился в него. Тело не могло выдержать колоссальной нагрузки, создаваемой тяжестью двух душ, сошедшихся под слабой плотью. Артерии и вены взбухли, кровь в них превратилась в кипящее желе, общая температура давно перевалила за 50 градусов. Сердце, как звонарь, в последний раз ударил в набат, прежде чем, смещаться с содержимым грудной клетки. Олег был мертв, принадлежавшее ему тело начало остывать, как аккуратная лужица крови вокруг него. Оголенные провода сомкнулись… — Может быть нам лучше вмешаться?
— Зачем, пусть все будет, как есть. Их все равно не исправить, столько лет прошло и все в бестолку, дав им в руки нож, мы никак не ожидали, что они начнут резню между собой.
Страница 2 из 4
