Моль

Очнулся на тротуаре с ощущением приятной пустоты и лёгкости. Перед глазами колыхалось то ли пепельная взвесь, то ли облако мелких мушек. Джинсы и рукава куртки показались свободными, кроссовки — великоватыми. Усох, что ли? Рядом остановились люди.

— Наш новый сосед, — сказал женский голос.

— Что-то случилось, смотри, он плачет. Из носу кровь… — Здрав будь, соседушка, — с показной шутливостью обратился к Серёге мужчина.

— Что за беда с тобой — упал? Или небольшие потери на линии фронта? Подрался?

— Ха-ха-ха, — злобно произнёс Серёга и оскалился.

Пожилая пара отпрянула и заторопилась к подъезду.

— Видать, малолетний наркоман… — донеслось до Серёги.

Серёга отхаркнул слизь, забившую глотку, и отправился по делам. Швырнул ненужный нож в кучу мёртвой листвы, припудренной сероватым снежком.

Заманить Иванчихина к зеркальной витрине оказалось несложно. Достаточно было подождать, пока стая расползётся по домам, оставив главаря в одиночестве, и шепнуть: «Слышь, а на стене моего дома такое граффити в твою честь! Не желаешь взглянуть?» Иванчихин сграбастал Серёгу за шкиряк и поволок с ругательствами:«Показывай». Оказавшись возле витрины, Серёга легко освободился и прильнул к стеклу. Иванчихин недоумённо уставился на радужно вспыхивающую поверхность и не заметил, как Серёга толкнул его вперёд. «Мама!» — заорал толстяк, растворяясь в багровой мути.

Конечно, слово «раствориться» очень приблизительно называло то, что происходило с обидчиками Моли — одним за другим. Позже было выбрано другое — переход«. Его суть заключалась в том, что за витриной всё изменялось: придурки-одноклассники становились жертвами, а Серёга — охотником. И он мог рвать, пластать их тела, наслаждаясь не только неожиданным и разнообразным вкусом, но и беспомощностью добычи. Вернувшись, все, кроме охотника, теряли способность жить. Иванчихин внезапно грохнулся в обморок и раскроил череп о поребрик. Зазнайка Воронцов склеил ласты от язвы желудка. Были отравления, молниеносный менингит… А Моль, наоборот, нарастил мускулы, приобрёл авторитет. Все замолкали, когда он входил в класс, без очереди пропускали в раздевалку. Учителя никогда не требовали у него домашнее задание, не вызывали к доске. Так повелось после внезапной кончины двух преподавателей. Отправились посетить Молева на дому и на следующий день не вышли на работу. Перитонит от лопнувшего аппендикса и сердечный приступ у двадцатидвухлетней — вещи, конечно, разные… Но похожие на некую закономерность. Житуха стала бы вполне сносной, если б не притяжение зеркальной витрины. Серёга подсел на переходы и вкус своих жертв. И ещё он знал: не приведёт кого-нибудь на заклание — будет сожран сам. Не раз замечал странных существ, похожих на гигантских змей, которые прятались в кровавом сумраке зазеркалья. Восхитительно опасных и смертельно красивых. Они, похоже, наблюдали за Серёгой и чего-то ждали. Вот только чего?… Через полгода обидчики» закончились«. И Моль стал охотиться на любую дичь. Это было непросто: некоторые люди недоумённо косились на цокольную стену, когда Моль предлагал поглядеть на их отражение, ругались или советовали сходить к врачу. Серёга быстро уяснил — они не видят… Ну что ж, пускай живут.»

Смазливая долговязая Светка появилась, когда Серёга учился в десятом. Она показалась какой-то неестественной: безолаберная лёгкость и добродушие не скрывали ищущий взгляд и настороженность. Серёга встревожился, а Светка сразу просекла, с кем нужно подружиться в первую очередь. Конечно же, с угрюмым блондином Молевым. Светка первая нарушила личное пространство Молева, усевшись рядом с ним за последний стол в кабинете физики. Никто не рискнул обернуться и посмотреть, как Моль отреагирует. Но затылки одноклассников стали напряжёнными, а физичка изошла на крик, чтобы привлечь внимание ребят. Серёга развеселился: вот же дурища эта Светка, пытается клеить его… Его, знавшего специфический аромат чуть приторной женской плоти. Тем не менее, личинка, которой уже было тесно во впалом Серёгином животе, царапала и кусала нутро.

Дурость победила. Серёга не прогнал новенькую, а через неделю даже стал разговаривать с нею. Девчонки, начавшие было испытывать Светку на прочность, быстро отстали. А она и не заметила отчуждения, словно прилипнув к Серёге. Только достала по самое «не могу» попытками вытащить его на прогулку, на дискотеку. А ещё — тупыми вопросами. Однажды, сфоткав Серёгу в парке, заверещала:«Ой, у тебя такие глаза изменчивые! Вот сейчас — как хмурое небо. А иногда желтоватые… точно брюхо дохлой рыбы. Не обижайся, пожалуйста, но почему так?» Серёга буркнул что-то про освещение. Или недавно на биологии, когда он с сытой расслабленностью попытался вспомнить всех, кто побывал на переходе, вдруг ляпнула:«А тебе их не жалко?» «Кого я должен жалеть?» — вызверился Серёга, но Светка умолкла, косясь на биологичку, которая уже присматривалась к ним.

И вот Светка валяется, как проколотый воздушный шар, у его ног.