Ночные хищники

Когда-то это было фруктами, до того как успело сгнить. Но я сожрал бы тогда и собственное дерьмо. И хорошо, что часто попадались белые и толстые черви. Я пихал их в рот и глотал, не прожевывая. И никаких рвотных позывов.

Перед самым закатом высветило солнце и удалось чуть-чуть согреться. Я слышал, как желудок, недовольно урча, пытается переварить гнилую пищу. Ничего с ним не станется, и не такое приходилось есть. Глаза сами собой закрылись, и я провалился в полудрему. Часто просыпался, вздрагивая от жутких сновидений. Крысы и вороны выдергивали куски плоти из тела, я наблюдал за этим, силясь закричать. Потом добрались до отсутствующего глаза. Я вскочил, ощущая острую боль, но через минуту опять повалился, чтобы увидеть очередной кошмар. Меня много раз избивали, животные рвали на части, руку часто зажимало в жерновах, на нее наступали ногами и ломали. Те черви, которых я проглотил, прогрызались наружу, значительно подросшие, и скалились острыми зубами.

Меня окончательно разбудили ударом ноги. Уже стемнело, молодой вождь держал факел, с ним были еще двое, один ковырялся ключом в замке.

— Нисколько не ценишь жизнь, — заметил вождь.

— Последние свои часы ты просто проспал.

Я лишь попытался закрыться от больно режущего глаз света. Наконец, замок звякнул, и с меня сняли цепь.

— Поднимайся, — сказали.

Совсем забыл про раненное бедро и несколько раз попытался сидя опереться на ногу. Подняться удалось только с колен, держась за землю. Вождю, наверное, надоело ждать, и он помог — больно дернул за поломанную руку. От резкой боли, отдавшейся до самого мозга, я вскрикнул.

Пинками и копьями меня погнали к центру деревни, где горел большой костер. Перед ним собралось все племя, дикие уже, наверное, успели упиться яблочным вином или обкуриться. Глаза безумно блестели в свете огня, многие отплясывали возле костра под звуки примитивных барабанов. Невдалеке стоял большой стол с едой в деревянных и глиняных мисках.

Наше появление приветствовали бешеными криками, в меня полетели разные предметы, от кружек до бутылок. Один дикий даже бросился вперед с ножом, лишь в последний миг его успели оттолкнуть. Вождь поднял руку и что-то коротко крикнул, успокаивая одноплеменников. А перед моими глазами стояло перекошенное от гнева лицо дикого, я чувствовал, как капелька пота потекла по спине. Все-таки, несмотря ни на что, хочется жить.

— Ему не уйти от нас, — говорил вождь.

— Успокойтесь и продолжайте веселиться, час его смерти близок.

Как ни странно, но это подействовало, хотя казалось, что толпа вот-вот растерзает меня. Нехотя, все вернулись к прерванным занятиям, отошли в стороны или уселись за стол, только что никто не танцевал. Вновь ударили в барабан. Подталкиваемый в спину, я увидел разукрашенное дерево с цветными лоскутами ткани и бумаги, тряпичными куклами на ветках и прочей мелкой дребеденью. Чуть не расхохотался, настолько нелепым показалось это сооружение. Похоже, у диких совсем крыша на праздниках съехала. Острие копья уперлось между лопаток.

— Шевелись!

Возле ёлки дикие выложили примитивный очаг из камней и глины. Огонь там только разгорался, какой-то паренек разжигал его из факела. А рядом с очагом стоял деревянный алтарь, покрытый еловыми ветками, прямоугольной формы, словно огромная наковальня. Подходя, я заметил веревки для рук и ног и замер.

— Н-нет! — затряс я головой и остановился.

Пришлось тащить меня силой, я извивался, пытаясь вырваться из их рук, и не замечал побоев. Сломанная рука адски болела, особенно когда ее дергали. Меня схватили за волосы и швырнули на алтарь, ребра вновь предательски хрустнули, хорошо хоть позвоночник остался цел. Зато кишечник не выдержал, с меня хлынуло дерьмо, коричневые струи стекали с алтаря на землю — все-таки желудок не справился с гнилыми фруктами. Дикий, привязывающий мои ноги к алтарю, резко отскочил.

— Кто давал ему есть?! — закричал вождь.

Наверное, это жутко воняло. Даже я чувствовал, хоть и со сломанным носом. Злорадно оскалился и захохотал.

— Животное! — сказали мне.

Дикие кривили рожи, махали руками перед лицом, надеясь разогнать вонь, и отступили подальше от алтаря. Я хохотал, наблюдая, как в моем дерьме копошатся белые черви.

— Бог разгневается, — услышал я обрывок разговора.

— Нужно помыть алтарь.

Наконец, с решительным выражением на лицах двое отправились ко мне, только вождь остался на месте, скрестив руки на груди. Дикие старались не ступать в дерьмо, когда освобождали меня от веревок. Слезать я не спешил, жутко болел живот, и еще напала истерия хохота. Мои мучители вытирали обувь о песок, ругались. Наконец, один из них схватил меня за волосы и стянул на землю. Брызнуло дерьмо, и у несколько капель размазалось на праздничном наряде дикого. Тут уж мне досталось. Сначала дикий избивал ногами, уже не замечая, что все вокруг в дерьме.