Зачем нужно было идти сюда второй раз? Обрадовался — слишком легко все прошло, подумал, дикие — не воины, а просто толпа голосящих придурков, таких ничего не стоит трясти каждую ночь, выдергивая по одному. Чувствовал себя волком, преследующим стадо баранов…
Добавить в моё избранное
13 мин, 50 сек 11043
Полотняные штаны и расписная рубаха — в этом наряде оставалось только чистить отхожие места. Потом он схватил меня за волосы и несколько раз ткнул в собственные испражнения.
— Ешь! — говорил он.
Вонючая жидкость попала в рот, я машинально глотнул и тут же выблевал все обратно. То, что находилось в желудке, не сильно отличалось от того же дерьма — такого же коричневого цвета и с такими же белыми червячками. Дикий меня отпустил, двинув напоследок пару раз ногой.
Я долго засыпал собственные фекалии песком, иногда терзаемый желудочными спазмами. Но внутри уже ничего не было, все, что не вылилось через зад, вышло ртом. Потом меня заставили мыть алтарь. Принесли ведро воды, но не дали тряпок, пришлось оторвать лоскут от собственных лохмотьев.
Какая-то женщина пронесла мимо новорожденного теленка, и я понял, что его решили пожертвовать вместо меня.
— А с ним что делать? — спросили у вождя.
Тот к тому времени переоделся в красную робу с бурыми пятнами засохшей крови, а на лицо нацепил белую бороду — кажется, козлиную шерсть. Даже своим единственным глазом я разглядел черный ремешок, которым она крепилась к лицу. В одной руке вождь держал копье, выбеленное мелом, а во второй — большой мешок.
Тем не менее, этот наряд мне что-то напомнил. С далеких дебрей памяти всплыла картинка — яркая разукрашенная елка, счастливые родители и коробки с подарками.
— До завтра нельзя открывать, — говорила мама.
Да, я тоже отмечал этот праздник в далеком детстве, только не Рождество, нет, это звалось просто Новым Годом и к богу не имело никакого отношения.
Вождь внимательно на меня посмотрел, его свирепый взгляд никак не вязался к белой старческой бороде. Спасала окровавленная роба и мясницкий нож за поясом.
— Отведи назад к высохшему колодцу.
— Подождем до Крещения?
— Завтра решим, — неопределенно ответил вождь.
И считая разговор оконченным, выхватил нож, не каменный, как наконечники копий, а металлический, правда, покрытый ржавчиной. А может, это тоже засохшая кровь? Вождь подошел к алтарю, где трепетало несчастное животное. Одним быстрым движением он перерезал теленку горло, и держал за ноги, пока тот затихал. Потом еще несколько раз ударил ножом и поднял трепещущее сердце над головой.
— Господь наш всемогущий! — воскликнул вождь.
— Прими в жертву эту кровь и плоть и будь милостив в новом году.
Говорил еще что-то, но я уже не слышал. Молодой воин, который избивал меня недавно у алтаря, толкал прочь в темноту, угрожая копьем.
— Иди быстрее, — говорил он.
Дерьмо на одежде, моей и его, уже засохло, но воняло, наверное, не меньше — ноздри дикого трепетали. Мне было все равно.
Это единственный шанс. Удивительно, если своему спасению буду обязан собственному дерьму. Мы только вдвоем во мраке ночи на улице среди темных хижин — вся деревня на празднике у костра. Если я наброшусь на провожатого… То он воткнет мне копье между лопаток. Нет, надо подождать, только когда представится удобный момент? Не упустить бы его.
Кульгая, я шел медленно, дикий бесился и пихал копьем, с каждым разом наконечник все глубже вгрызался в тело. Похоже, провожатому нравилось мучить других, особенно беззащитных. Я со всех сил старался не закричать, не получалось — выл и скулил, как побитая собака, ненавидя сам себя. А дикий лишь злобно смеялся.
Наконец, пришли к колодцу — месту моего заточения. Если не освободиться сейчас — дальше уже будет поздно. Только я об этом подумал, как получил древком копья по затылку. Когда пришел в себя, дикого уже не было — ушел, успев приковать меня к колодцу. Оставалось только выть на луну от бессилия и в исступлении дергать цепь.
Болело все тело и еще нестерпимо хотелось есть, желудок, освободившись от всего лишнего, трубил похоронный марш. Неожиданно я услышал какой-то посторонний шум сбоку. Неужели какое-то животное рискнуло приблизиться к селению диких? Какая беспечность — пусть только подойдет на длину цепи от колодца. Я затих, постарался не дышать — подходи, ешь мой труп.
И тут я увидел его, даже скорее ее — оскаленные зубы, длинные волосы клочьями, грязная, в оборванной одежде. Ведьма, она из тех, кто по ночам шатается возле селений, надеясь встретить одинокого человека и загрызть его насмерть. Ее ведет голод. Ее не нужно было приманивать, сама пришла на мой запах. Мы и раньше встречались в ночи, но принюхавшись, расходились в разные стороны, никто не рисковал нападать первым. Сейчас другое дело — я ранен, ослаблен, прикован — легкая добыча.
У-у! Почему она не появилась раньше, когда здесь был дикий — помогла бы мне освободиться. Больше я ни о чем не успел подумать, ведьма прыгнула, целясь длинными когтями в горло. Еле успел увернуться, подставив бедро, она не преминула вцепиться в него зубами. Я взвыл и отпихнул ее ногой.
Мы вскочили и некоторое время кружились, огрызаясь.
— Ешь! — говорил он.
Вонючая жидкость попала в рот, я машинально глотнул и тут же выблевал все обратно. То, что находилось в желудке, не сильно отличалось от того же дерьма — такого же коричневого цвета и с такими же белыми червячками. Дикий меня отпустил, двинув напоследок пару раз ногой.
Я долго засыпал собственные фекалии песком, иногда терзаемый желудочными спазмами. Но внутри уже ничего не было, все, что не вылилось через зад, вышло ртом. Потом меня заставили мыть алтарь. Принесли ведро воды, но не дали тряпок, пришлось оторвать лоскут от собственных лохмотьев.
Какая-то женщина пронесла мимо новорожденного теленка, и я понял, что его решили пожертвовать вместо меня.
— А с ним что делать? — спросили у вождя.
Тот к тому времени переоделся в красную робу с бурыми пятнами засохшей крови, а на лицо нацепил белую бороду — кажется, козлиную шерсть. Даже своим единственным глазом я разглядел черный ремешок, которым она крепилась к лицу. В одной руке вождь держал копье, выбеленное мелом, а во второй — большой мешок.
Тем не менее, этот наряд мне что-то напомнил. С далеких дебрей памяти всплыла картинка — яркая разукрашенная елка, счастливые родители и коробки с подарками.
— До завтра нельзя открывать, — говорила мама.
Да, я тоже отмечал этот праздник в далеком детстве, только не Рождество, нет, это звалось просто Новым Годом и к богу не имело никакого отношения.
Вождь внимательно на меня посмотрел, его свирепый взгляд никак не вязался к белой старческой бороде. Спасала окровавленная роба и мясницкий нож за поясом.
— Отведи назад к высохшему колодцу.
— Подождем до Крещения?
— Завтра решим, — неопределенно ответил вождь.
И считая разговор оконченным, выхватил нож, не каменный, как наконечники копий, а металлический, правда, покрытый ржавчиной. А может, это тоже засохшая кровь? Вождь подошел к алтарю, где трепетало несчастное животное. Одним быстрым движением он перерезал теленку горло, и держал за ноги, пока тот затихал. Потом еще несколько раз ударил ножом и поднял трепещущее сердце над головой.
— Господь наш всемогущий! — воскликнул вождь.
— Прими в жертву эту кровь и плоть и будь милостив в новом году.
Говорил еще что-то, но я уже не слышал. Молодой воин, который избивал меня недавно у алтаря, толкал прочь в темноту, угрожая копьем.
— Иди быстрее, — говорил он.
Дерьмо на одежде, моей и его, уже засохло, но воняло, наверное, не меньше — ноздри дикого трепетали. Мне было все равно.
Это единственный шанс. Удивительно, если своему спасению буду обязан собственному дерьму. Мы только вдвоем во мраке ночи на улице среди темных хижин — вся деревня на празднике у костра. Если я наброшусь на провожатого… То он воткнет мне копье между лопаток. Нет, надо подождать, только когда представится удобный момент? Не упустить бы его.
Кульгая, я шел медленно, дикий бесился и пихал копьем, с каждым разом наконечник все глубже вгрызался в тело. Похоже, провожатому нравилось мучить других, особенно беззащитных. Я со всех сил старался не закричать, не получалось — выл и скулил, как побитая собака, ненавидя сам себя. А дикий лишь злобно смеялся.
Наконец, пришли к колодцу — месту моего заточения. Если не освободиться сейчас — дальше уже будет поздно. Только я об этом подумал, как получил древком копья по затылку. Когда пришел в себя, дикого уже не было — ушел, успев приковать меня к колодцу. Оставалось только выть на луну от бессилия и в исступлении дергать цепь.
Болело все тело и еще нестерпимо хотелось есть, желудок, освободившись от всего лишнего, трубил похоронный марш. Неожиданно я услышал какой-то посторонний шум сбоку. Неужели какое-то животное рискнуло приблизиться к селению диких? Какая беспечность — пусть только подойдет на длину цепи от колодца. Я затих, постарался не дышать — подходи, ешь мой труп.
И тут я увидел его, даже скорее ее — оскаленные зубы, длинные волосы клочьями, грязная, в оборванной одежде. Ведьма, она из тех, кто по ночам шатается возле селений, надеясь встретить одинокого человека и загрызть его насмерть. Ее ведет голод. Ее не нужно было приманивать, сама пришла на мой запах. Мы и раньше встречались в ночи, но принюхавшись, расходились в разные стороны, никто не рисковал нападать первым. Сейчас другое дело — я ранен, ослаблен, прикован — легкая добыча.
У-у! Почему она не появилась раньше, когда здесь был дикий — помогла бы мне освободиться. Больше я ни о чем не успел подумать, ведьма прыгнула, целясь длинными когтями в горло. Еле успел увернуться, подставив бедро, она не преминула вцепиться в него зубами. Я взвыл и отпихнул ее ногой.
Мы вскочили и некоторое время кружились, огрызаясь.
Страница 3 из 4
