Мансарда миссис Коншенс

Чернокожий офицер удовлетворенно кивнул.

— Вижу, что вы начинаете понимать. Уезжайте. Даже если вы любитель острых ощущений, нам тут не надо лишнего дерьма.

— Дайте фотографию, — сказал вдруг Джеймс.

Полицейский некоторое время смотрел на него, сжав губы. Затем сунул фотографию в ксерокс, написал на обратной стороне копии телефон и протянул ее Джеймсу.

— Звоните, если узнаете что, — сказал он.

Джеймс разглядывал фотографию, сидя в такси. Ему казалось, что он узнает отдельные черты. Такой же изгиб глаз, как у Вероники, такая же форма носа, как у него. Это могла быть его дочь. Он ищет дочь, и вдруг его по непонятной причине загребают в полицию и показывают фотографию девочки, которая вполне может быть ею. Это не может быть совпадением. И миссис Коншенс говорила, что это было примерно в то самое время.

Почему вместо дочери у жены осталась лишь ее фотография?

И что произошло с самой Вероникой?

Миссис Коншенс отвернулась и подошла к окну. Ее руки нервно теребили белый кружевной платок.

— Да, это она, — сказала она наконец.

— Это та самая женщина, которая снимала у меня комнату три года назад.

Джеймс убрал фотографию Вероники в карман.

— Но с ней должна была быть девочка, — сказал он.

— Примерно четырех лет.

— С ней не было девочки.

— Хорошо, а эта женщина, после того, как она съехала… — Я не хочу говорить на эту тему! — оборвала его миссис Коншенс.

— Вам придется! — рявкнул Джеймс.

— Потому, что мне необходимо знать, что произошло с моей женой! И что произошло и продолжает происходить в комнате, где я живу!

Платок в руках миссис Коншенс порвался с громким треском. Она развернулась. Такая же вытянутая и строгая, как всегда после обвинений в наличии грызунов в мансарде.

— Я не знаю, что произошло в ту ночь, — сказала она необычно тихо.

— Вечером Вероника поднялась наверх. А утром… Утром я нашла… Уезжайте, мистер Грейп. Я думала, это была какая-то нелепая, жуткая случайность. Но теперь мне так не кажется. Уезжайте!

Джеймс думал.

Где была его дочь, если ее не было с Вероникой?

Он даже не знал ее имени.

— Я уеду, — кивнул Джеймс.

— Скоро. Но вы мне должны помочь. Скажите мне, куда моя жена могла отдать дочь на долгое время?

Взгляд миссис Коншенс вдруг стал грустным и холодным одновременно.

— Вы бросили их, — сказала она.

Джеймс угрюмо посмотрел на пожилую женщину.

— Вы бросили их, — повторила она.

— Вот почему вы здесь. Вы хотите заплатить за то, что вы сделали. Вернее, за то, что вы не сделали… Идите в приют Макнамара. Он в этом городе единственный.

Этой ночью Джеймс не спал.

Маленькие коготки царапали стены, ножки кровати и даже белье, на котором он лежал. Шорох и скрип стоял такой оглушающий, что Джеймс удивлялся, как миссис Коншенс этого не слышит. И он приходил к единственному выводу — этого никто не слышит. Никто, кроме Джеймса.

Его жена оставила дочь в приюте для того, чтобы ей проще было найти работу. Почти та же ситуация, в которой схожим образом когда-то поступил он. И вот он лежит сейчас в той же кровати, что и она, слышит то же, что и она, и вопрошает себя: как она могла?

Как он мог?

Почему он имел право, а она — нет? Только потому, что в первом случае у его дочери еще оставалась мать, а во втором случае — нет?

Как ее зовут?

Ему почему-то очень важно стало знать, как ее зовут.

Шуршание становилось все громче и громче.

Приют Макнамара производил гнетущее впечатление. Джеймс думал, почему для приютов и психбольниц всегда выбирают такие мрачные здания, старые, ветхие коробки, покрытые мхом, словно сошедшие с детективных страниц в качестве сосуда для убийства, или даже нескольких.

Или чего похуже.

Но дело было не только в здании. На Джеймса смотрели дети. Выглядывали из решетчатых окон, следили во все глаза, бросив игру в мяч. Гадали, что это за человек, добро или зло он несет, заберет ли он кого-то, или приведет еще.

Его встретила худая, неприветливая женщина с длинным, некрасивым лицом.

— Нет у нас такой, — равнодушно сказала она, взглянув на ксерокопию.

— Я точно знаю.

— А может быть, была когда-то? — спросил Джеймс.

— За последние пятнадцать лет не было.

Джеймс поник. Он шел к воротам, проворачивая в голове различные варианты и не находил нужного.

Дом смотрел ему в спину десятками детских глаз.

Его вдруг окликнули. Старый охранник, непрерывно кашляющий, жестом подозвал его и попросил показать фотографию. Затем, ни слова не говоря, он ненадолго ушел в подсобку, и вскоре вышел с заспанным молодым парнем, который недружелюбно посмотрел на Джеймса.