Тиран Восклепиус

Стоит она поэтому как две добрых трубки для стрельбы бузинными шариками. Я имею в виду римское серебрецо.

— Ты хочешь, чтобы я к жиду завтра пошел? — спросил я.

— Я хочу, лопух, чтобы ты ничего не перепутал! — возразил он пылко.

— Он для меня еще с полдюжины гиенических раритетов держит!

— Ладно, не сердись, побежал я, — ответил я.

— Дальше что?

_ А дальше действуй по чертежу, — он сунул мне грязноватую бумажку.

— Трубку бережно согнешь прямым коленом, с одного конца наденешь ка-у-чук, а к другому подберешь одну из больших пытательных воронок прежнего хозяина. Смотри, чтоб поплотней сидели. В кишке толстым шилом прожжешь дырочки на половину длины, я их также изобразил. Самая деликатная процедура. Сделаешь слишком большими — не поправишь. Слишком малые хотя бы расширить можно. Всё это хорошенько промоешь спиритусом вини — и давай прямо ко мне. Да прикинь, чтобы подвесить было можно на каком-никаком вашем снаряде!

К моему крайнему изумлению, жид-старьевщик, узнав, что мои покупки занадобились лично для Лорана, содрал с меня почти вполовину меньше, чем полагал Восклепиус. Дома я прилежно всё собрал, испытал, отмыл до скрипа и прямо с тяжеленной штангой — вроде бы от малой «виски», что приставляют к большой «растяжке» — потащил предъявлять Восклепиусу.

Наш медик в это время что-то втолковывал одной из веселых девиц, которая с необычной для нее грустью во взоре помешивала в жестяной кастрюльке пахучую жидкость.

— Вот, специально для тебя готовим, — похвастался лекарь.

— Да не тебе самому, олух! — крикнул он, когда я алчно пошевелил ноздрями.

— В снаряд вливать будем.

— Что там?

— Яичный желток и желтый тростниковый сахар для питания, мед ради того же и от липучей заразы, маковое молочко для расслабления гладких мышц и чтобы легко спалось — и всё это в смеси с добрым стаканом красного вина ради поднятия телесных сил.

Я не совсем понял, чего ради это вкуснотищу заливать не в рот, а в бесчувственную воронку.

— Вот, Сара, я тебе объяснил, что дальше делать. Нагрей еще воды, а мы пока пойдем.

Он взял со стола теплый клистир, завернул в одеяло, как младенца, и мы, разумеется, направились к Лорану. Тот дремал на левом боку под толстой меховой покрышкой, около постели дежурила другая девица, которую мы тотчас послали помочь Саре.

— Мальчик, проснись, — Восклепиус мягко потряс больного за плечо.

Лоран открыл впавшие глаза и приподнялся на одном локте. На бледном, слегка опухшем лице отразилось нечто вроде тихого ужаса.

— Ерунда, малыш, совсем небольшое вливание, — проговорил Восклепиус, напяливая мои любимые перчатки из тонкой горчичного цвета замши.

— Да не будет тебе нехорошо, вот увидишь. Габор, ты в его руки свои вложи, чуть сожмет покрепче — кивни мне, чтоб я перестал. Эх, такой крупный вьюнош, а совершенного пустяка боится. Я тебе что — ногу отнимать собрался или горящий трут к коже прикладывать?

Лоран изобразил некое подобие улыбки, пока лекарь прилаживался к его тылам.

— Живот тугой, но хоть не совсем камень, — сказал мне Восклепиус «на одних губах».

— И самый вход чистить не надо. Я думал, будет куда хуже.

Он заправил носик на место и слегка подавил на поршень.

— Хорошо пошло. Вот, еще чуток… Так, а теперь потерпи, сколько можешь. Габор, ты ему живот поглаживай легонько, ладно? И (куда тише) нитку пульса на запястье щупай.

— Ну, девушка, изображай, будто сейчас родишь. Раз! Два! Три!

На счет «раз» Восклепиус бросил пустой снаряд наземь, на счет«два» ловко подставил под Лоранов бок нагретую своим телом жестяную посудину, а на счет«три» в нее ринулась звонкая струя с мелкими камушками.

— Молодец.

Вытер слегка замаранные ягодицы, выставил за дверь скудельный сосуд, благоухающий, как все радости земные, и вернулся на место.

— Ну как? — спросил я, покуда лекарь возился с отходами.

— Легко стало, будто ангельские крылья выросли, — тихо рассмеялся наш мальчик.

— Только ты, смотри, не улетай на них далеко, — попросил я.

Тут через дверь заглянула прежняя девица, которая, судя по всему, и приняла от Восклепиуса плод его трудов, и мы оба отправились, как он выразился, за декорацией для главного действа.

Стояк мы заволокли с ним вдвоем и установили позади Лорана. Однако он, натурально, всё увидел, и зрачки его чуть расширились, как от боли.

— А ты не смотри, — ворчливо сказал медик.

— У нас тут не лавка древностей, а казенный дом. Что отыскали, то и применили. Сара, где ты там, давай скорее!

Она тут же явилась перед нами, торжественно поднимая в руках кургузый сверток, в котором я не без труда опознал мое рукоделие.