Некроин

Маленькая девочка лет семи на вид дергает Астру Мелену за рукав, пока та вдавливает поршень шприца:

— Мама, мама! — пищит она, крупные слезы скатываются по грязным щечкам.

— Что ты делаешь? Пошли домой. Мама, пошли домой!

— Отстань от меня, дрянь, — выдыхает Астра Мелена, томительно закрывая глаза и медленно опуская голову на кишащую червями грудь безликого мертвеца.

— Возвращайся через несколько лет, когда и твоя жизнь превратится в дерьмо.

Она подсела на некроин недавно, но скоро и сама станет неотличимой от этого трупа. Некроманы особенно никому не досаждают — всего лишь блаженные, ходячие мертвяки со светящимися венами. Кто-то считает их святыми, но большинство просто не замечает. Большинство продолжает травить друг другу бородатые анекдоты, не обращая внимания на то, что небо стало бурым, как блевота козлоголового Дьявола. Скоро им придется оторваться от своих развлечений.

Я опускаю глаза и прохожу мимо. Небо стало бурым и поход на сегодня завершен. Мои руки дрожат — и я думаю, это от страха. Народ боится, религиозные сумасшедшие особенно громко выкрикивают цитаты из апокалиптических глав Писания. Лучше бы они заткнулись. И без них нервы натянуты.

Руки дрожат… И тут я понимаю, что плевать мне на это бурое небо. Мыслями я возвращаюсь к Астре Мелене. Странно, но… похоже я боюсь за нее. Ох, ничего хорошего это не предвещает. Столько мертвых, нельзя проявлять сострадание ни к кому — это гибельно.

Я поворачиваю голову в сторону груды, на которой лежит Астра Мелена, и вижу, что над ней склонился какой-то грязный старикашка и шарит гноящимися руками по ее груди, капает слюной на ее бледную, сухую кожу и похотливо улыбается.

— Стой! — ничего не соображая выкрикиваю я.

Но старикашка даже не шелохнулся — продолжает водить своими мозолистыми лапами по ее телу. Я чувствую чей-то взгляд и тут понимаю, что стало необычайно тихо, привычный говор попутчиков смолк. Все смотрят на меня — кто-то с любопытством, кто-то с отвращением, и никто с сочувствием.

— Извините, — пробормотал я. Сердце стучало, как паровой молот.

— Сам не пойму, что это на меня нашло.

Но я понимал. И они тоже. Я заразился жизнью. Наверняка и температура крови повысилась на пару градусов. Жизнь. Но в мире смерти жизни не бывать.

Я опустил голову и пошел к своей палатке, всем своим видом пытаясь показать, что ничего особенного не произошло. Но было поздно.

Подул ветер.

Ураган усиливался, мешая продвижению. Небо угрожающе алело. Религиозные сумасшедшие обреченно причитали о крахе веры и грехах. Химикам прибавилось работы: концентрация смерти в крови требовалась многим. Через неделю пошел дождь из крови. Редкие густые капли падали все чаще, пока не переросли в бурный ливень. Мертвецы под нашими ногами начали шевелиться, чувствуя приток свежей крови. Люди, измазанные густой и липкой пакостью, не скрывая, паниковали — смерть уходила из нашего мира, как и мечта попасть на ту сторону. В итоге, когда по Равнине Мертвых потекли кровавые реки, образуя десятки немыслимых русел, всем пришлось укрыться в склепе.

Недели шли одна за другой, а дождь все не прекращался. Мощное течение унесло все трупы в немыслимые дали. Равнина Мертвых превратилась в Кровавую Бухту. Люди сначала впадали в отчаяние, потом в депрессию, и, наконец, в апатию. Люди мирились с новыми обстоятельствами, хотя и не все — зуд в ногах очень этому мешал. Мы всю жизнь были в пути, также как наши отцы, и отцы наших отцов, и их отцы: бесконечные поколения странников, идущих к своей цели, ищущих дорогу на ту сторону. Первое время мы хаотично мерили шагами тесный склеп, суетились как муравьи в муравейнике. Я видел мужчину, который отрезал себе ноги, не в силах больше выдерживать эту жажду ходьбы. Он лежал на полу склепа и громко выкрикивал проклятия небу, а его ноги лежали рядом, как у сломанной куклы. Вскоре крики затихли, кожа мужчины почернела, и он врос в пол, а его испуганные глаза продолжали смотреть куда-то мимо нас в надежде на спасение. Этот мужчина был Лаборантом.

Но постепенно успокаивались даже самые беспокойные из племени, рассаживались каждый в свой угол, играли в карты, травили байки или подсаживались на некроин. Это было проще всего. Смерть нужна была каждому, а запасы некроина заканчивались быстро. Некоторые по старым предрассудкам не притрагивались к наркотику и предпочитали пережить испытания в трезвом уме. А те, кто понимал что к чему, не брезговали колоть лошадиные дозы, отдавая за ширево все свои пожитки, включая жен и детей. Наша эпоха близилась к закату.

И только я не участвовал во всех этих играх. Пережив фазы страха и депрессии, я с изумлением осознал, что мне нравится жизнь, заразившая мои вены. Меня это повергало и в шок и в экзальтацию одновременно. Меня перестала заботить дорога на ту сторону — я сидел на грязном полу склепа и наслаждался теплотой моей новой крови.