Василиск

Глянул — и челюсть медленно поползла вниз: в яме белели обглоданные дочиста скелеты! Четыре-на-десять трупов, не успело взойти солнце, превратились в кучу костей! Как?! Волки не подойдут к теплому пепелищу, да и сколько должно быть тех волков… Из ямы послышался неясный шум. Воин отшатнулся, заметив тень, мелькнувшую между костями. Нет, не огромный змей, изображенный язычниками на идоле, что-то поменьше. Шелеп не испугался, он не боялся ни человека, ни зверя. Если уж Перун не поразил князя молниями, когда идол сбросили с холма в реку, то что мне сделает заляпанный кровью божок?

Шелеп склонился над провалом, вглядываясь меж обглоданных дочиста костей, и не почуял подкравшегося сзади человека. Удар дубины по голове оглушил воина.

— Не убивай его, Кунь! Не убивай!

— К чему он нам? Я сброшу его вниз, пусть Они примут от нас эту жертву.

Голоса звучали в голове гулкими колоколами. Кто это говорит? Что со мной?

Шелеп очнулся и приоткрыл глаза. Голова гудела, особенно болел затылок: тянущей, саднящей болью. Но боль отхлынула, когда он узнал Ладиславу. Одетая в простую темную рубаху, с длинной, подоткнутой костяным гребнем, русой косой, зазноба сидела рядом, а над ней стоял мужик, чернобородый, лохматый и опасный, как медведь.

— Гляди-ка, — усмехнулся он и пнул пленника под ребра.

— Зыркает! Я уж думал: голову тебе проломил.

— Ладислава… — прохрипел дружинник. В горле пересохло, страшно хотелось пить, но еще страшнее было видеть ее на этом капище.

— Ты… откуда здесь?

Девушка склонилась над ним, и Шелеп увидел ее глаза. Сердце прыгнуло: он понял, что она тут не случайно. И могла быть вчера, когда он и воевода Крив жгли и убивали всех… — Кончу его — и уходим! — зло оскалившись, проговорил Кунь. Огромная дубина в его руках закрыла полмира, и Шелеп понял, что сейчас умрет. Он попытался встать, и понял, что накрепко связан.

— Ладислава, — сказал он, — ты же любила меня!

— И сейчас люблю, — ответила девушка. Из-под простого платья виднелись лыковые поршни — в таких удобно ходить по лесу. Глаза ее смотрели на Шелепа — и будто не видели.

— Но ты не наш. Ты все расскажешь князю… В ее руке оказался нож. Грубый, из черного железа, с пятнами запекшейся крови. Она подняла оружие, замерла и закрыла глаза. Шелеп увидел слезинку на ее щеке, и молился на нее, как никогда в жизни.

— Я ничего не скажу князю, Лада! — выкрикнул он, дергаясь в путах.

— Чем хочешь, поклянусь!

— Этим своим богом? — спросила Ладислава, кончиком ножа поднимая с его груди нательный крест.

— Чем хочешь, поклянусь! С тобой уйду, куда скажешь… — Велеречив гридь, — ухмыльнулся Кунь.

— Как купец на товарище. Ты же гридь, зачем тебе с нами идти? У тебя все есть… — Ее нет! — сказал Шелеп, глядя на Ладу.

— Остального не хочу. Не любо мне у князя, Ладислава, и воеводе я ничего не скажу… — А как же! — поигрывая дубиной, угрюмо сказал Кунь.

— Вестимо, не скажешь… — Ладислава, я с вами пойду, с тобой, дружину брошу! — Шелеп глядел на длинные русые волосы, плечи, милое лицо и не верил, что она — с ними… Но, не будь Лады здесь, он давно лежал бы в яме с проломленным черепом.

— Я люблю тебя! Все для тебя сделаю!

— Кто князю о капище сказал? — спросила Лада.

— Хватко, древлянин, — признался Шелеп. Кунь зловеще оскалился, так, что воин понял: Хватко не жить… — Хорошо, что правду сказал.

Нож упал вниз и перерезал веревки, но Шелеп не пытался встать — палица была слишком близко. Вот зачем они его связали: вызнать предателя, того, кто привел Крива к капищу! Что ж, ему Хватко не жаль.

Ладислава повернулась к язычнику:

— Кунь, он пойдет с нами!

— Это с чего? — процедил тот.

— Он наших братьев вчера резал!

Лебединая шея повернула милую Шелепу головку, и полные, красные губы сказали так, что дружиннику стало не по себе:

— Им это неважно. Ты знаешь: многие были христианами или почитали Перуна и Мокошь. Но потом узнали Их, Истинных Богов. Тех, кто есть и были всегда… Кмети изрубили идола, но они не смогут убить Их… Ладислава засмеялась так, что Шелеп испугался. Он никогда не видел ее такой красивой и страшной: подведенные углем глаза горели неясным огнем, губы яростно дрожали и, казалось, из-за них вот-вот покажутся клыки… — Нас осталось мало, — сказала она, поднимаясь.

— Нужно приносить жертвы, искать новых братьев и сестер. А еще Они хотят покарать Хватко. Ты поможешь нам?

— Да, я помогу! — Шелеп говорил искренне. Новая, страшная красота Ладиславы очаровала, он чувствовал ее власть, и не желал противиться. Что ему этот Хватко, мало ли он убивал… Убью всех, кого скажет.

— Тогда мы проведем обряд, перед Ними, — Ладислава глянула куда-то в сторону, и Шелеп услышал, как нечто шевельнулось в яме. Помост вздрогнул. «Они!