Василиск

Василиски!» — с содроганием подумал Шелеп. Дружинник вскинул глаза на Ладу: она улыбалась.«Негоже и мне бояться», — подумал он.

— Ты возьмешь меня здесь, на капище, — сказала Ладислава.

— Перед Ними. И станешь одним из нас.

«А Кунь? — мелькнуло в голове гридя.»

— Кунь как проходил обряд? И с кем? Неужто с ней? Нет, не с ней. Мало ли тут девок было«… — Тогда пусть он уйдет, — попросил Шелеп.»

— Нет, — качнула головой Ладислава, — он наш, и он — свидетель перед Ними. Только так, Шелеп, любимый, только так… Она склонилась над ним, тугие полушария грудей коснулись его лица, и Шелеп почувствовал неистовое желание. Ее глаза звали, горя сладким и страшным пламенем. Теперь ни полная мертвецов яма, ни стоящий неподалеку мужик с палицей не могли ему помешать. Он сжал Ладиславу, раздирая на ней рубаху.

Она засмеялась, сорвала и отбросила с его груди крестик:

— Больше не носи, отныне ты — мой, и Они — твои Боги… Ладислава прижалась так, что у Шелепа потемнело в очах. Так жарко она не любила его никогда, и если для этого надо сорвать крест, что ж, он все равно не верит в греческого бога. Князь велел креститься, он и крестился со всей дружиной. А в душе не верил и оставался язычником, как и те, кого он вчера убивал… Он застонал и блаженно выдохнул. Ладислава потянулась, ее пальцы, словно змейки, скользнули по спине Шелепа.

— А кто — Они? — задал он вертевшийся на языке вопрос.

— Как зовут богов ваших?

Нож скользнул по груди Шелепа так быстро, что он не успел испугаться. Лада улыбнулась и слизнула кровь:

— Теперь Они и твои боги. Навсегда.

Шелеп скосил глаза: царапина. И не больно почти. Пусть… — Как же мне их величать? Как молиться?

— Они не имеют имен, Они… Что-то свистнуло, и Шелеп узнал этот звук. Гридь вскочил, натягивая штаны, и увидел хрипевшего, оседавшего наземь Куна. Из груди детины торчало древко стрелы.

— Бежим, Лада! — Шелеп подхватил с земли свой меч.

— Поздно, гридь, — сказал, выходя из-за деревьев, Крив. Его люди окружали капище.

— И ты с ними, Шелеп, — усмехнулся он, поигрывая чеканом.

— Что ж ты истинного бога оставил? Князя предал? Из-за ведьмы?

Воевода шагнул к Ладиславе, Шелеп выставил меч.

— Не трожь, зарублю!

— Ну-ну, парень, велю — и тебя пристрелят. Я здесь правёж. А девка хороша, будет, чем кметям позабавиться.

— Я сказал: отойди! — косясь на лучника, Шелеп выставил широкий меч. Ему случалось отбивать им стрелу — не оставила бы удача.

— Эх, Шелеп, Шелеп… Завела тебя ведьма на капище, окрутила, а ты готов жизнь за нее положить. Эх, дурак ты, дурак. Брось меч. Думаешь, отчего я тебя сюда отправил, а не другого? Знаю, как в церкви молишься, как службу несешь, и с красавицей этой тебя раньше видел. А люди сказывают: в лес она по ночам ходит… Ведьма она. Василиска жена.

— Не бойся, Шелеп! — чистым, звучным голосом произнесла Ладислава.

— Со мной ты не умрешь!

Крив усмехнулся:

— Это как я решу, красавица. Вяжите их!

Воевода махнул рукой, воины пошли вперед. Шелеп понимал: всех не убить, но знал, что Крив не ведает жалости, и лучше умереть в бою, чем под пытками. А пытать воевода умеет.

— Шелеп!

Он оглянулся. Ладислава глядела спокойно и вызывающе. Разодранная на вороте рубаха приоткрывала полную грудь.

— Не бойся. Они спасут тебя, — проговорила она, улыбаясь, и крикнула так, что кмети отшатнулись:

— А вы умрете! Все вы!

И рассмеялась так, что Шелеп содрогнулся. Кого он любит? Ведьму? Одержимую? Почему она смеется?

Они отступили до края помоста, к останкам изрубленного идола. Дальше была выстланная костями яма. Шелеп держал клинок перед собой, не давая кметям приблизиться. Некоторых он знал, с кем-то пил брагу на праздниках и тризнах, но теперь он не пощадит их, а они — его… — Пролей кровь, Шелеп, — тихо молвила Ладислава, — И ты получишь помощь! Защити меня. Докажи, что ты наш!

Гридь сделал выпад, дразня воинов. Один атаковал, ожидавший удара Шелеп увернулся и пронзил человека. Тело рухнуло на помост и, нагнувшись, девушка перерезала упавшему горло. Кровь заструилась по доскам, черным ручейком стекая в яму.

— Убейте его! — зло произнес Крив. Воины подступили, не торопясь нападать. Сам князь взял Шелепа в дружину и мечом наградил — и те, кто знал его, ведали, каков он боец.

Шелеп был без кольчуги и щита, но ярость придавала сил. Он кружил по помосту, рубя и отбивая удары, пока чье-то копье не вонзилось в плечо. Боль была такой, что меч выпал. Шелеп попятился. Что ж, вот и смерть… Кмети приблизились. Теперь они не боялись. Один подобрал выпавший меч. Ладислава схватила Шелепа:

— Не бойся, они помогут! Они здесь!

Первого, протянувшего руку, Шелеп оттолкнул ногой. Плечо пронзила боль.