В зале суда, в котором присутствовали многочисленные свидетели недавних ужасных событий, бойкие репортёры с остро наточенными карандашами и блокнотами наизготовку, солдаты в строгих мундирах и просто зеваки, привлечённые на процесс безошибочным чутьём к грандиозному скандалу, некуда было ступить, не то что сесть…
Добавить в моё избранное
12 мин, 13 сек 2103
Убив Уильяма и подвесив обвинение Жюстине, я укрывал себя от множества ненужных мне тревог и волнений, решая одним махом две сложных задачи. Вот здесь, — Франкенштейн похлопал себя по нагрудному карману.
— её любовные письма ко мне, подтверждающие мои слова.
Люди уже более не могли сидеть на местах, повскакав и выкрикивая в адрес Виктора Франкенштейна проклятия и угрозы. Солдаты с трудом сдерживали желающих прорваться и ударить учёного. Усмехаясь, Франкенштейн надменно оглядывал бушующую толпу.
Пришлось объявить перерыв.
Когда люди снова собрались в зале, судья, роняя слова, как капли раскалённого олова, спросил:
— Что вы можете сказать по поводу гибели Генри Клервала, вашего друга детства? По официальной версии его задушило чудовище, созданное вами, но более вам не повиновавшееся.
— Да, несчастный монстр был для меня настоящей находкой. На него легко было списывать мои преступления и пустить слепую негодующую толпу по ложному следу. Видели бы вы его ярость и негодование, когда я погубил приготовленную для него невесту, также шествовавшую из царства мёртвых, как он закричал мне в припадке бешеного гнева «Я буду с тобой в твою брачную ночь!», даже не понимая значения этих слов. Оставим это нелепое чудовище в покое, всё равно я догнал его недалеко от полюса и разнёс вдребезги его тупые мозги из доброго ружья, какие применяют охотники на слонов в далёкой Африке. Так вот, Генри Клервил действительно был моим другом детства, но перестал им быть, когда познакомился с Элизабет, моей будущей невестой. Элизабет оказалась обыкновенной шлюхой, позарившейся на мои фамильные деньги, а Генри беспринципным подонком. Они переспали чуть ли не со второй встречи, однако Элизабет не хотела отказаться от обещанного ей богатства и не думала расторгать помолвку. Генри же вполне устраивала такая ни к чему не обязывающая связь — днём он растягивал мне свои губы в улыбке, а по ночам забавлялся с моей невестой. Их наглость зашла так далеко, что они обменивались записками, устанавливая амурные встречи уже и в дневные часы, пользуясь моей чрезмерной занятостью в лаборатории. Но я, конечно же, следил за ними, и позже мне удалось достать несколько записок, которые эти глупцы хранили у себя. Вот они, ваша честь. Это я придушил Генри Клервела, свалив всю вину на бедного тупого монстра. Смерть Генри на некоторое время остудила Элизабет, но она что-то справедливо подозревала, считая что я замешан в случившемся. В брачную ночь она затеяла настоящий скандал, достойный рыночной торговки, крики которого отпугнули даже безмозглое чудовище, прятавшееся в кустах около дома, я заметил его нелепую тень. Мне пришлось заткнуть рот этой стерве, и не моя вина, что на поднявшиеся крики вышел мой отец и увидел как раз финальную сцену убийства Элизабет. Все знают, что он умер от сердечного приступа, не в силах перенести картины злодеяний, якобы причинённых моим созданием, вырванным из мира смерти. Но это не так. Я просто придушил его подушками. Зачем мне нужен был лишний свидетель? К сожалению, никакого доказательства, что это именно я убил отца, у меня нет, но вам придётся просто поверить сказанному, потому что по всем остальным убийствам я предъявил достаточно веские доказательства.
Зал встретил окончание речи Виктора Франкенштейна гробовым молчанием. Никто даже не заметил, как пара женщин сползла на пол, потеряв чувства. Никто не пытался им помочь. Было слышно, как звякает пуговица о приклад ружья одного из солдат, рука которого дрожала мелкой дрожью. Франкенштейн обвёл зал взглядом, полным победного ликования.
— Но зачем, в таком случае, — раздался хриплый голос судьи.
— если по всем убийствам у вас было стопроцентное доказанное алиби, зачем вы пришли и отдали себя в руки правосудия?
— Преследуя проклятое чудовище почти до самого полюса, я был сильно обморожен, и теперь, как врач, я могу с уверенностью сказать, что уменя были повреждены жизненно важные органы и я умру в любом случае через несколько месяцев медленной мучительной смертью. Того ли желал великий учёный Франкенштейн? Я хочу умереть в зените славы, пусть даже и величайшим злодеем. Я не боюсь смерти. Что такое смерть? Я победил её. Я стал способен отнимать у неё подданых… Хорошо, части тел подданных, но всё же это несравненно больше, чем достигли все учёные до меня. Мой труд раскапывания могил и расчленения трупов не пропадёт зазря. Я слышал, какая-то вздорная девица напридумывала про меня всяких сплетен и даже выпустила глупую романтическую книжку. Я опровергаю всю эту писанину, рассказав вам правду, ужасную правду. Я останусь в вашей памяти как человек рассмеявшийся а глаза Смерти и плюнувший ей в лицо!
Зрачки Виктора Франкенштейна горели адским пламенем, черты его лица исказились. От выпускника Ингольштадтского университета не осталось и следа, на его месте оказался сгусток сконцентрированной, дикой ярости и абсолютного, беспредельного зла.
— её любовные письма ко мне, подтверждающие мои слова.
Люди уже более не могли сидеть на местах, повскакав и выкрикивая в адрес Виктора Франкенштейна проклятия и угрозы. Солдаты с трудом сдерживали желающих прорваться и ударить учёного. Усмехаясь, Франкенштейн надменно оглядывал бушующую толпу.
Пришлось объявить перерыв.
Когда люди снова собрались в зале, судья, роняя слова, как капли раскалённого олова, спросил:
— Что вы можете сказать по поводу гибели Генри Клервала, вашего друга детства? По официальной версии его задушило чудовище, созданное вами, но более вам не повиновавшееся.
— Да, несчастный монстр был для меня настоящей находкой. На него легко было списывать мои преступления и пустить слепую негодующую толпу по ложному следу. Видели бы вы его ярость и негодование, когда я погубил приготовленную для него невесту, также шествовавшую из царства мёртвых, как он закричал мне в припадке бешеного гнева «Я буду с тобой в твою брачную ночь!», даже не понимая значения этих слов. Оставим это нелепое чудовище в покое, всё равно я догнал его недалеко от полюса и разнёс вдребезги его тупые мозги из доброго ружья, какие применяют охотники на слонов в далёкой Африке. Так вот, Генри Клервил действительно был моим другом детства, но перестал им быть, когда познакомился с Элизабет, моей будущей невестой. Элизабет оказалась обыкновенной шлюхой, позарившейся на мои фамильные деньги, а Генри беспринципным подонком. Они переспали чуть ли не со второй встречи, однако Элизабет не хотела отказаться от обещанного ей богатства и не думала расторгать помолвку. Генри же вполне устраивала такая ни к чему не обязывающая связь — днём он растягивал мне свои губы в улыбке, а по ночам забавлялся с моей невестой. Их наглость зашла так далеко, что они обменивались записками, устанавливая амурные встречи уже и в дневные часы, пользуясь моей чрезмерной занятостью в лаборатории. Но я, конечно же, следил за ними, и позже мне удалось достать несколько записок, которые эти глупцы хранили у себя. Вот они, ваша честь. Это я придушил Генри Клервела, свалив всю вину на бедного тупого монстра. Смерть Генри на некоторое время остудила Элизабет, но она что-то справедливо подозревала, считая что я замешан в случившемся. В брачную ночь она затеяла настоящий скандал, достойный рыночной торговки, крики которого отпугнули даже безмозглое чудовище, прятавшееся в кустах около дома, я заметил его нелепую тень. Мне пришлось заткнуть рот этой стерве, и не моя вина, что на поднявшиеся крики вышел мой отец и увидел как раз финальную сцену убийства Элизабет. Все знают, что он умер от сердечного приступа, не в силах перенести картины злодеяний, якобы причинённых моим созданием, вырванным из мира смерти. Но это не так. Я просто придушил его подушками. Зачем мне нужен был лишний свидетель? К сожалению, никакого доказательства, что это именно я убил отца, у меня нет, но вам придётся просто поверить сказанному, потому что по всем остальным убийствам я предъявил достаточно веские доказательства.
Зал встретил окончание речи Виктора Франкенштейна гробовым молчанием. Никто даже не заметил, как пара женщин сползла на пол, потеряв чувства. Никто не пытался им помочь. Было слышно, как звякает пуговица о приклад ружья одного из солдат, рука которого дрожала мелкой дрожью. Франкенштейн обвёл зал взглядом, полным победного ликования.
— Но зачем, в таком случае, — раздался хриплый голос судьи.
— если по всем убийствам у вас было стопроцентное доказанное алиби, зачем вы пришли и отдали себя в руки правосудия?
— Преследуя проклятое чудовище почти до самого полюса, я был сильно обморожен, и теперь, как врач, я могу с уверенностью сказать, что уменя были повреждены жизненно важные органы и я умру в любом случае через несколько месяцев медленной мучительной смертью. Того ли желал великий учёный Франкенштейн? Я хочу умереть в зените славы, пусть даже и величайшим злодеем. Я не боюсь смерти. Что такое смерть? Я победил её. Я стал способен отнимать у неё подданых… Хорошо, части тел подданных, но всё же это несравненно больше, чем достигли все учёные до меня. Мой труд раскапывания могил и расчленения трупов не пропадёт зазря. Я слышал, какая-то вздорная девица напридумывала про меня всяких сплетен и даже выпустила глупую романтическую книжку. Я опровергаю всю эту писанину, рассказав вам правду, ужасную правду. Я останусь в вашей памяти как человек рассмеявшийся а глаза Смерти и плюнувший ей в лицо!
Зрачки Виктора Франкенштейна горели адским пламенем, черты его лица исказились. От выпускника Ингольштадтского университета не осталось и следа, на его месте оказался сгусток сконцентрированной, дикой ярости и абсолютного, беспредельного зла.
Страница 2 из 4
