Незабвенный

Они были интересными людьми, их всех объединяло то, что в какое-то время у них не получилось.

Лестат никогда не рассказывал он себе в контексте творчества. Будучи бесконечно интересным собеседником, он умудрялся обходить эту тему так ловко, что в процессе вопрос становился неуместным. Помимо этого, он умел вдохновлять, поддерживать, и конечно же он умел, где нужно надавить. Манипулировать, вызывать чувство вины, играть на этом. Говорил, что в нашей компании, из-за своей юности я многих напрягаю. Давил на то, что мне нужно пройти заключительное «испытание».

— Масло, мать-Валя и Пенсия, итак, постоянно против того, чтоб тебя с нами звали, даже протоиерей Михаил, мне уже высказывал на этот счет, — сказал Лестат.

— Да я даже никогда с ним не общался, он всегда пьяный валяется! Не было ни единого раза чтоб я видел его в сознании! – негодовал я.

— Во-во! Понимаешь, насколько важно себя показать сейчас, чтоб даже у таких как он, не было вопросов.

В этот раз «испытание» проходило на кладбище. Теперь нас была целая толпа. Шура-Колесо, доставал из багажника лопаты, и мать-Валя в помешательстве бегала через низкие кладбищенские ограды с воплями:«Где же ты мой маленький голодный!». Нора и Пи**ец выпили по рюмочке кладбищенской водки, и присели за столик на одном из участков кладбища. Масло, седой Сергей, Митя и Кмарина о чем-то беседовали стоя у въезда на кладбище и к нам не шли. Дядя Игорь, увидев меня в очередной раз обозвал «долб**ом» и прошел мимо. Лестат, Голодный и однорукий Толян дошли до машины Шуры-Колеса и начали доставать из багажника не менее странные в свете вечера вещи. О том что это будет за испытание, Лестат мне не говорил. Но видя, как они достают из багажника лопаты, небольшой, но явно меньше моей комплекции гроб, испытал дурное чувство. Что-то между дежавю и обмороком. Будто это уже было. Когда-то очень давно. В цикличном времени это событие было так далеко от меня позади, что уже начало проглядываться как событие будущего. Маячить на горизонте. Последними пришли Мираж и Вован, два парня за двадцать, который иногда просили меня показать им пару аккордов на гитаре. Они несли метровое зеркало, завернутое в газету.

— Сегодня тебе предстоит не самый легкий путь, но к счастью, если ты преодолеешь его, то будешь готов к «переходу». Тебе нужно будет похоронить свое отражение. Вместе с зеркалом, и тем, кто отразится в нем помимо тебя. Но не пугайся, пока зеркало цело, тебе ничего не угрожает. Смотри, будь осторожен, смотреть куда-либо помимо зеркала нельзя, иначе рискуешь увидеть того, кто отражается в зеркале, только уже на яву. Все очень просто, держи его крепко на вытянутых руках. Смотри на себя, смотри за свою спину. Только не вздумай смотреть по сторонам, оглядываться или отрываться взгляд от зеркала. Рискуешь стать портретом, на одной из могилок, — сказал Лестат, и вместо типичного для подобной жути смешка, стал еще более серьезным. – Реально Малой, то, что было на той хате ночью – полная ху**я, тут можешь и крякнуть. Виктор Андреевич врать бы не стал. Он всякого успел насмотреться за свою жизнь. Короче, мы пойдем копать могилку, для, — вместо слов он прервался и кивнул головой на зеркало. – А ты иди с Голодным, Маслом и дядей Игорем, они покажут тебе исходную точку. На самом деле все не так страшно, как кажется. Главное иди на зов. И наблюдай за тем, кто идет за тобой. Ориентируйся по зеркалу. Они тебя могут и за минуту привести к нужной могиле, а могут поводить по кладбищу, но ты не ссы. Главное запомни – как только дойдешь до могилы и гроба, зеркало на тех же вытянутых руках подними чуть выше своей головы, и уже в него не смотри. Клади в гроб, а там уже будут наши, они закроют его крышкой, и все. Дальше мы похороним тебя, — Лестат рассмеялся. – Ну не тебя, а твое зеркало, твое отражение, короче потом расскажу. Давай! Не подведи, Малой! – сказал он и пошел вместе с Пи**цом и Митей копать могилу.

Я направился к Голодному, дядя Игорю и Маслу, ожидая что они отведут меня на исходную позицию. Мы начали двигаться вглубь кладбища. Сбоку прижавшись к одной из могильных плит, сидела мать-Валя. Сначала мне показалась что она просто обнимает надгробье, но потом я присмотрелся. Мать-Валя держала бледную грудь и прижимала ее к овальному выпуклому портрету. К губам покойника что был на фотографии.

— О! Мать-Валя кормит детку, — сказал Масло и улыбнулся.

Мы прошли мимо, а она продолжала лепетать что-то себе под нос и тыкать грудью в портрет на плите. Голодный нес зеркало, и что-то рассказывал Маслу, а дядя Игорь без перерыва напоминал мне какой я «дол**б» и что лучше бы я никогда не появлялся в их компании. Довольно быстро мы вышли на небольшую горку, где в кучу были свалены старые венки, сломанные ветки и другой кладбищенский мусор. Голодный дал мне зеркало, Масло пожелал удачи, а дядя Игорь в очередной раз обозвал. Так они и ушли, оставив меня одного.

Зеркало было не слишком большое, может метр в длину и где-то полметра в ширину.