Незабвенный

Своим размером оно только закрывало обзор спереди. Вместе с этим, держа его в руках, меня не покидала мысль, что оно вот— вот лопнет, слишком ненадежным оно было на ощупь. Вспомнились слова Лестата. В ту ночь в мою голову лезло много дурных мыслей, но ни одна не заставила меня бросить весь этот абсурд. Мне не хотелось терять единственных друзей, поэтому я медленно стал передвигаться. Куда идти не представлял. Аккуратно ступал, смотря то на свое едва видимое в свете луны отражение, то на темноту позади себя. Руки очень быстро забились, не прошло и десяти минут, плечи начали гореть. От этого бросить всю эту затею захотелось еще больше.

— Да брось ты это зеркало, не гони, ты вообще в своем уме? Подумай, чем ты занимаешься, — сказал очень знакомый голос спереди.

Мне показалось что это кто-то из нашей компании, чуть исказил свой голос и говорит со мной.

— Стас? Пенсия? А не, Вован! – перечислял я.

Этот же голос зазвучал вновь, только уже за моей спиной.

— Что он тебе в этот раз наплел? Что будут хоронить твое отражение? А ты не боишься, что ты сам отражение? Что гробик для тебя? Не? Не думал про это? – секундная пауза, и голос снова зазвучал спереди. – Ты не думал, о том, что все чем вы занимаетесь, может быть не просто позерством, а иметь прямые последствия? Думал ли ты какова цена подобных «ритуалов»?

Кто-то кинул мне маленький камушек в спину, затем еще один. Не сильно, казалось, они кидают их, целясь в зеркало. Щебенка падала то где-то позади, то у самых моих ног. В отражении я видел лишь слабо различимые фигуры. Все сливалось. Каменные плиты, деревья, силуэты… Позади меня, вдали точно кто-то был, и мне хотелось верить, что это лишь прикол кого-то из компашки.

Голос продолжать звучать то спереди, то сзади. Я двигался только вперед, аккуратно и медленно ступая. Камушки еще иногда падали возле меня, но уже намного реже. Тогда у меня была стопроцентная уверенность в том, что говорит кто-то из компании, что все это хороший спектакль, но по мере того, как я уходил вглубь кладбища, картинка в отражении зеркала, меня полностью обескуражила. Двигаясь вперед, отражение того, что было позади меня не отдалялось, а наоборот, приближалось. Это вконец сломало мне мозг. После этого я начал шагать назад, задом на перед. С того момента была тишина. Со мной больше никто не говорил. Теперь мне было страшно.

Хорошо, когда можно просто не верить. Это отлично помогает. Но когда происходит нечто подобное, разум сдается, замолкает, и приходится оставаться один на один с подобным. Со мной случилось именно это. То, что происходило, не укладывалось в голове, ровно до той поры, пока сзади меня не начали проглядываться едва различимые вспышки. Дальше любые рассуждения о вменяемости или невменяемости уже лишние. Короткие вспышки повторялись с разной периодичность, по мере того как я двигался назад, размер их чуть увеличивался. Они прыгали под странными углами и мне никак не удавалось понять – что это? Стоит мне чуть повернуть зеркало, и вспышка проносилась под одним углом, еще немного, то под другим. Тот самый путь назад продолжался не слишком долго. Что-то приближалось ко мне и вместе с этим отдалялось. Звуки позади становились всё громче. Шаг. Кто-то приближался. Если останавливался я, останавливался и он. Мои мысли уже не крутились вокруг компании, они были более мрачные. Какие-то догадки были, и вскоре выяснилось, что от истины они были не так уж далеко. Кто-то за моей спиной приближался. По мере его приближения, все быстро складывалось в моей голове. Этот «кто-то» тоже нес зеркало, как я, на вытянутых руках, и также шел задом наперед. Он полностью повторял мои действия, и казалось«зеркалил» меня. Один в один. А потом мы столкнулись. В верхний угол моего зеркала, мне был виден край его зеркала. То, что происходило казалось каким-то сюрреализмом. Света луны едва хватало чтоб что-то видеть, не говоря уже о возможности, разглядеть того, кто был за моей спиной. На подставу от Лестата это не походило. Тот, кто был сзади, подчинялся моим действиям. Он не делал ничего своего, только повторял. Как бы я не старался, разглядеть его не получалось, был виден лишь кусочек его головы. Никакой явной жути, и от этого мне было только хуже. Страху было необходимо как-то выйти наружу, но в этой жуткой ситуации, мозг не находил никаких внешних ужасающих образов, и вскоре он будто сам начал их дорисовывать, только уже на моем лице. В темноте там и так чудилось нечто страшноватое, но теперь это были вполне реальные черты. Ветки, колючки, они будто торчали из головы. Безобразие лица постоянно трансформировалось в более острые и грубые формы, и по мере этих трансформаций, тот кто был за моей спиной, все сильнее упирался в меня. Он словно перестал быть отражением, и начал навязывать мне движения, не подчинится которым, я уже не мог. Толкая, он смещался в сторону, обходя меня, и за короткий миг, мы поменялись с ним местами.