Лесная обитель

Мне показалось, что настоятельница едва слушала меня, погруженная в собственные мысли. Я ждала от нее слов утешения, напутствий, но так и не дождалась. Она сказала мне что-то о гордыни, и как-то нарочито посоветовала искать спасения во Христе.

Я вернулась в свою келью и села за стол. Перебрала свои записи, спрятала их и загрустила. Теперь я всегда прячу свои записи. Я помню, чем моя неосторожность обернулась в прошлый раз еще в той жизни, до Обители. Суровое лицо отца, нашедший в моем дневнике нечто очень плохое. Мне тогда было девять лет, я была очень подвижным, наблюдательным, но абсолютно замкнутом в себе ребенком. И единственным собеседником моим стала тетрадь… В ночь, когда отец прочел мой дневник. Он убил мою мать, а под утро повесился на старом дубе, росшем на окраине деревни. Так я осталась сиротой. Наш Староста, не долго думая, отдал меня в Обитель. Помню, когда меня увозили, все жители деревни вышли и провожали меня взглядом, переполненном ненавистью, а в руках у жены Старосты я заметила мой дневник… Ночью грянул гром и занялась гроза. Я захлопнула ставни, и с головою спряталась под одеяло. Всю жизнь боялась грозы, ибо молнией Господь карает грешных дев, и потому мне страшно. Ведь в смерти моей матери и в безумии отца моего виновата именно я. Я наконец-то поняла это.

Утром лил унылый дождь. Казалось, будто небеса оплакивают чьи-то души. В Обители царил переполох. Оказалось, что ночью незнакомцу стало хуже, его плавил внутренний жар, он метался в бреду, и сестра Анна не отходила от него ни на шаг, молитвами и отварами пытаясь прогнать хворобу из его тела. А он едва реагировал на ее старания и звал некую Элизабет. Сестры сочли, что так зовут его супругу. Обо всем этом мне поведала сестра Катерина.

— А сейчас он как? — спросила я.

— Он спит. Жар спал. А вот сестра Анна… — Что с ней? — вскричала я.

— Когда она вышла из его кельи, губы у нее были, — тут сестра Катерина опасливо оглянулась по сторонам, — совсем синие. Они кровоточили… — Откуда ты знаешь?

— Я подглядывала, — созналась она.

— Только никому ни слова! Даже на исповеди! Иначе настоятельница накажет меня за неуемное любопытство.

— Кары Божьей страшись, — напомнила я этой неразумной.

— А живым на земле судить не пристало… — Ах да! Ты же у нас юродивая, — прошипела сестра Катерина и наотмашь ударила меня по лицу.

Я остолбенела, а сестра, расплакавшись, убежала. Другие же сестры сторонились меня, как чумной. Впрочем, друг друга они тоже старались избегать и, будто ненароком, часто прохаживались возле кельи незнакомца.

К полудню нас собрала настоятельница. Мы ужаснулись тем переменам, что произошли с ней за эти окаянные дни: она как-будто постарела лет на сорок и походила на сгорбленную старушку. Но тут же нас огорошила куда более дурная весть: скончалась сестра Анна. Мы просто не могли в это поверить! Но зло бурным потоком проникло в нашу Обитель. Оказалось, что пропала сестра Маргарита. Настоятельница подозревает, что она убежала ночью, не страшась ненастья. Но зачем? Куда? Неужели бес прелюбодеяния вновь вселился в нее с появлением незнакомца?

Ужас заполнил Обитель. Не сговариваясь, мы подошли к келье незнакомца и замерли в нерешительности. Не знаю, долго ли мы стояли, вслушиваясь в то, что таилось за дверью. Кажется, он вновь бредил. Мы уловили отрывочные фразы на Древнем Языке… Ему делалось всё хуже и хуже. И кто-то должен был войти к нему, ведь милосердие… Сестра Катерина рывком открыла дверь и ворвалась в келью. Мы не последовали за ней, предпочтя подождать ее снаружи. Когда стены Обители сотряс ее крик невыносимой боли, я убежала… Я не знаю, что случилось с моими сестрами. Очнулась я на окраине Города и с плачем бросилась к проходившему мимо полицейскому.

Так я оказалась в больнице. Я не верю в медицину, ибо считаю, что она от лукавого и вряд ли мне способна помочь. Я пишу это послание в надежде, что кто-нибудь прочтет мои записи и узнает, что случилось с Обителью.

За окном началась гроза, и я снова чувствую тот злой и любопытный взгляд, который изучал меня в Часовне. Святая Дева, спаси и сохрани!

— Что ты об этом думаешь? — спросил Иван Михайлович, учитель истории, своего давнего друга Владислава Андреевича, сельского фельдшера.

— А что тут подумаешь? — развел руками тот.

— Девушка насмотрелась фильмов. Реактивный психоз. Ее действительно нашли на краю села, но сам понимаешь, не полицейский, а наш местный тракторист Федот.

— Но, — настаивал на своем учитель, — согласись, изложено-то весьма убедительно.

— Психиатрия — не мой конек, но, знаешь, все психи убедительны в своих повестях, они же верят в свой бред.

Друзья призадумались. В сельской палате тихо умирала молодая женщина, назвавшаяся сестрой Марией.

— Я поднял архивы, — сказал Иван Михайлович.