Ну вот, началось. Тупая ноющая боль, возникшая где-то у основания черепа, проникла в шею. Затем, пронзая мозг, толчками стала продвигаться к вискам, концентрируясь в лобной части. С каждой минутой боль становилась все сильнее и сильнее. Вспышки света, возникающие непосредственно внутри головы, были настолько яркими, что глаза, не в силах справиться с этим ослепляющим потоком, заставляли веки полузакрыться.
Добавить в моё избранное
44 мин, 50 сек 7180
А дверь у него здоровенная, железная, даже не обита ничем. Он такой грохот поднял, что жена не выдержала, подбежала и распахнула дверь. Вот его дверью и зацепило.
— Насмерть?!… — Если бы! Когда его дверью ударило, он не удержался и упал с лестницы. Пересчитал затылком все ступеньки… — Убился?
— Где там. Лежит он на лестничной площадке весь в кровище. Жена, конечно, к телефону, «скорую» вызывать, а у него в этот момент от всех потрясений и от паленой водки рвотный рефлекс сработал.
— …?
— Вскрытие показало: «Захлебнулся рвотными массами!» — Ужасная смерть.
— Да-а.
В это время стрелки на часах дергаются и замирают на 17.05. Все послушно поворачивают к проходной, увлекают меня за собой. Я как бы проникаюсь ритмом толпы, становлюсь ее частью. Следую за людьми, мне комфортно и спокойно. Мы выходим из проходной и идем по широкой, прямой дороге, окруженной высокими соснами. Небо темное, почти ночное, нависает над головой. Черные сосны образуют две сплошные стены с обеих сторон дороги.
И вдруг эту черноту пронзают ослепительные, разноцветные вспышки — это сотни лампочек праздничной новогодней иллюминации вспыхивают над головами, еще больше уводя меня из реальности. Кажется, я не иду, а парю вместе с толпой в черном небе среди сотен мерцающих разноцветных звезд.
Незаметно пролетаем автобусную остановку, следуем мимо темно-красного здания кадетского корпуса и выходим в жилой район. Толпа вокруг меня постепенно редеет. Люди спешат к своим домам, сворачивая с общей дороги на узенькие, протоптанные в снегу тропинки, и скрываются в подъездах однотипных панельных пятиэтажек. И вскоре я остаюсь совсем один. Но ноги уверенно несут меня в каком-то только им одним известном направлении, подчиняя весь мозг и все существо неведомой цели. Я весь отдаюсь движению, как бы со стороны наблюдая за всем происходящим, подобно одинокому зрителю в пустом кинозале.
Внезапно вернулось ощущение реальности. Вижу, что стою перед обшарпанной серой пятиэтажкой, каких вокруг много. Но меня не оставляет странное ощущение. Кажется, все вокруг уже знакомо: эти серые панели, грязный затоптанный снег, эти запахи и звуки, идущие из открытых форточек. Я точно уже был здесь и был совсем недавно, но когда? И в то же время, я уверен, что не мог здесь быть, меня ничего не связывает с этим старым загаженным двориком. Стараясь утвердиться в этом, я поднимаю голову вверх и замираю. На тусклой серой панели едва различимо красуются две цифры: 8 и 6.
Отгоняю нахлынувшие ассоциации и вхожу в ближайший подъезд. Ощущение «ДЕ ЖА ВЮ» не оставляет.
Я медленно поднимаюсь по лестнице. Первый этаж, второй, третий. На площадке между третьим и четвертым этажом стоит крышка гроба. Крышка обычного дешевого гроба возвышается красным обелиском, закрывая стену и часть окна. В этом что-то противоестественное, нереальное. Грязные, давно не мытые бледно — салатные панели, серый заплеванный пол и ярко — красная обивка гроба вызывают какие-то сюрреалистические ассоциации, словно сошедшие с картин Сальвадора Дали.
Поднимаюсь выше, останавливаюсь напротив массивной железной двери, выкрашенной в ядовито-зеленый цвет. На ее поверхности белой краской выведен номер 75. Представляю, как эта тяжелая дверь ударяет стоящего перед ней человека и он летит вниз по ступенькам туда, где сейчас возвышает красная крышка гроба. Как он лежит на площадке, устремив угасающий взгляд в небеленый потолок, и содрогаюсь. Брр.
Все так реально, на уровне ощущений, словно все происходило на моих глазах или даже с моим участием.
Из состояния задумчивости меня выводит скрежет открываемой двери. Я инстинктивно отпрыгиваю в сторону, а то лежать бы мне рядом с краснеющей внизу крышкой. На пороге возникает пожилая женщина, вся в черном. «Наверное, вдова», — думаю я.
— Вы к нам?— спрашивает она, глядя куда-то сквозь меня.
— Нет, я просто проходил мимо, — я отвечаю, стараясь не глядеть в ее выцветшие заплаканные глаза, словно я повинен в ее слезах.
— Простите, — и я почти бегом пускаюсь вниз по лестнице. Чувство вины не оставляет меня.
Прошло несколько дней. Дела, работа, разные проблемы… Постепенно я стал забывать обо всем случившемся в последние дни. Снова потянулись однообразные, серые, скучные будни. Каждое утро к восьми я ехал на работу и после семнадцати возвращался домой. Все одно и то же, ничего нового: жизнь, рассчитанная по минутам. Сначала это напрягало, но постепенно я втянулся. Стало создаваться ощущение постоянства, стабильности, и всякое отклонение от установившегося уклада вызывало чувство легкого раздражения. Было лень что-либо менять, хотелось поскорей нырнуть обратно в свою теплую, сладкую тишину. И пусть это длится вечно!
И вот как-то утром, погруженный в свою приятную негу, я запрыгиваю в подошедший автобус.
Несмотря на утреннее время, автобус полупустой, правда свободных мест немного, только в передней и хвостовой части.
— Насмерть?!… — Если бы! Когда его дверью ударило, он не удержался и упал с лестницы. Пересчитал затылком все ступеньки… — Убился?
— Где там. Лежит он на лестничной площадке весь в кровище. Жена, конечно, к телефону, «скорую» вызывать, а у него в этот момент от всех потрясений и от паленой водки рвотный рефлекс сработал.
— …?
— Вскрытие показало: «Захлебнулся рвотными массами!» — Ужасная смерть.
— Да-а.
В это время стрелки на часах дергаются и замирают на 17.05. Все послушно поворачивают к проходной, увлекают меня за собой. Я как бы проникаюсь ритмом толпы, становлюсь ее частью. Следую за людьми, мне комфортно и спокойно. Мы выходим из проходной и идем по широкой, прямой дороге, окруженной высокими соснами. Небо темное, почти ночное, нависает над головой. Черные сосны образуют две сплошные стены с обеих сторон дороги.
И вдруг эту черноту пронзают ослепительные, разноцветные вспышки — это сотни лампочек праздничной новогодней иллюминации вспыхивают над головами, еще больше уводя меня из реальности. Кажется, я не иду, а парю вместе с толпой в черном небе среди сотен мерцающих разноцветных звезд.
Незаметно пролетаем автобусную остановку, следуем мимо темно-красного здания кадетского корпуса и выходим в жилой район. Толпа вокруг меня постепенно редеет. Люди спешат к своим домам, сворачивая с общей дороги на узенькие, протоптанные в снегу тропинки, и скрываются в подъездах однотипных панельных пятиэтажек. И вскоре я остаюсь совсем один. Но ноги уверенно несут меня в каком-то только им одним известном направлении, подчиняя весь мозг и все существо неведомой цели. Я весь отдаюсь движению, как бы со стороны наблюдая за всем происходящим, подобно одинокому зрителю в пустом кинозале.
Внезапно вернулось ощущение реальности. Вижу, что стою перед обшарпанной серой пятиэтажкой, каких вокруг много. Но меня не оставляет странное ощущение. Кажется, все вокруг уже знакомо: эти серые панели, грязный затоптанный снег, эти запахи и звуки, идущие из открытых форточек. Я точно уже был здесь и был совсем недавно, но когда? И в то же время, я уверен, что не мог здесь быть, меня ничего не связывает с этим старым загаженным двориком. Стараясь утвердиться в этом, я поднимаю голову вверх и замираю. На тусклой серой панели едва различимо красуются две цифры: 8 и 6.
Отгоняю нахлынувшие ассоциации и вхожу в ближайший подъезд. Ощущение «ДЕ ЖА ВЮ» не оставляет.
Я медленно поднимаюсь по лестнице. Первый этаж, второй, третий. На площадке между третьим и четвертым этажом стоит крышка гроба. Крышка обычного дешевого гроба возвышается красным обелиском, закрывая стену и часть окна. В этом что-то противоестественное, нереальное. Грязные, давно не мытые бледно — салатные панели, серый заплеванный пол и ярко — красная обивка гроба вызывают какие-то сюрреалистические ассоциации, словно сошедшие с картин Сальвадора Дали.
Поднимаюсь выше, останавливаюсь напротив массивной железной двери, выкрашенной в ядовито-зеленый цвет. На ее поверхности белой краской выведен номер 75. Представляю, как эта тяжелая дверь ударяет стоящего перед ней человека и он летит вниз по ступенькам туда, где сейчас возвышает красная крышка гроба. Как он лежит на площадке, устремив угасающий взгляд в небеленый потолок, и содрогаюсь. Брр.
Все так реально, на уровне ощущений, словно все происходило на моих глазах или даже с моим участием.
Из состояния задумчивости меня выводит скрежет открываемой двери. Я инстинктивно отпрыгиваю в сторону, а то лежать бы мне рядом с краснеющей внизу крышкой. На пороге возникает пожилая женщина, вся в черном. «Наверное, вдова», — думаю я.
— Вы к нам?— спрашивает она, глядя куда-то сквозь меня.
— Нет, я просто проходил мимо, — я отвечаю, стараясь не глядеть в ее выцветшие заплаканные глаза, словно я повинен в ее слезах.
— Простите, — и я почти бегом пускаюсь вниз по лестнице. Чувство вины не оставляет меня.
Прошло несколько дней. Дела, работа, разные проблемы… Постепенно я стал забывать обо всем случившемся в последние дни. Снова потянулись однообразные, серые, скучные будни. Каждое утро к восьми я ехал на работу и после семнадцати возвращался домой. Все одно и то же, ничего нового: жизнь, рассчитанная по минутам. Сначала это напрягало, но постепенно я втянулся. Стало создаваться ощущение постоянства, стабильности, и всякое отклонение от установившегося уклада вызывало чувство легкого раздражения. Было лень что-либо менять, хотелось поскорей нырнуть обратно в свою теплую, сладкую тишину. И пусть это длится вечно!
И вот как-то утром, погруженный в свою приятную негу, я запрыгиваю в подошедший автобус.
Несмотря на утреннее время, автобус полупустой, правда свободных мест немного, только в передней и хвостовой части.
Страница 2 из 13
