Вилвир с недоумением и некоторым страхом смотрел на огромный безжизненный цветок. В сгустившейся вокруг молодого воина тьме он должен был выполнять свою самую главную магическую функцию — освещать путь. Но на данный момент он никак не хотел содействовать Вилвиру в решении внезапно образовавшейся проблемы.
Добавить в моё избранное
21 мин, 8 сек 1803
Происходящее не было бы таким загадочным и устрашающим, если бы злосчастные ворота не начали медленно рассекать темноту, пропуская странника в свою обитель и выпуская наружу, словно стражника, хитрый и уверенный в своих силах ветер. В одно мгновение он волной накинулся на туман, со страшным ревом спускаясь вниз, словно, в отличие от пришедшего гостя, он как раз все это время мечтал вырваться из вынужденного заточения. Туман не посмел противостоять более сильному сопернику, и природа продолжила борьбу сама с собой. Все дальше и дальше вынуждая туман отступать, лихие порывы свежего ветра упоенно разрывали его в клочья.
Постепенно Вилвиру открывалось безлюдное мертвое пространство, пропитанное темнотой, словно небо еще давно растеклось черной краской, поглощая все живое на своем пути и не оставляя надежды на возрождение. Звезды, также как и воин, замерли, безмолвно взирая на распростертые поля, таинственно искрящиеся в их бледном холодном свете. Вдали гордо стояли деревья-великаны, образуя не столько лес, сколько неприступную преграду. Словно беспристрастный судья, из-за очередного налитого свинцом облака показалась луна, по-королевски печально и нежно проливающая мягкий молочный свет на свои владения. Ставшее более ясным, узкое очертание речки искривленной дугой разделяло неживое поле и мученически взирающий на черную искрящуюся ниточку лес.
Вилвир поистине восхитился величием открывшегося вида и в то же время растерялся от невозможности дать достойный отпор могущественной силе, управляющей данным миром.
В тот же момент тихий, безразличный ко всему голос бывшего неясного очертания заставил его обернуться:
— Кто ты и что тебе здесь надо?
Вилвир пригляделся к сидящей у мольберта фигуре. К счастью, это был человек, ничем не отличающийся от окружающей темноты, то есть такой же безликий, как и все вокруг, хотя он прежде посмотрел на Вилвира пустыми глазами, полными скорби и тайных внутренних страданий, но когда ворота начали открываться, вернулся к своему безмолвному тягостному действию.
— Кто ты? — не поворачиваясь, спросил он снова.
— Тебя не должно здесь быть.
Вилвир злорадно усмехнулся:
— Не могу не согласиться. Сам не испытываю ни малейшей радости от пребывания в этом заунывном рассаднике мертвых душ.
Удивительно, но юноша, как выяснилось теперь при мрачно и снисходительно горящем свете, даже усмехнулся, резонно заметив:
— Вот-вот. Что же ты здесь делаешь, живой и пышущий здоровьем?
— А я все-таки еще числюсь в списке живых в своем грешном преступном мире? — хмыкнул Вилвир, подходя к молодому юноше уже без особой опаски.
— Наверное, — неуверенно дернул плечами тот.
— Этот мир ничем не уступает твоему, грешному и преступному. Здесь только расплачиваются за последствия. К тому же, я всего лишь художник, тщетно пытающийся закончить эту картину.
Вилвир с любопытством провел глазами по болезненно чахнувшим как в жизни, так и на картине кустам с неким подобием цветов, затерявшихся в колючем мраке здешней действительности.
— Черновато как-то, — неуверенно охарактеризовал он представший перед ним шедевр темного искусства.
Художник вполне справедливо и серьезно заметил:
— Как ты уже мог заметить, здесь нет красок. Здесь только темнота, которая разбавляется тусклым светом.
— А как же ты до этого творил в темноте, если свет появился только тогда, когда вежливо стучаться не было сил?
Художник скептически посмотрел на картину, печально вздохнул и неохотно протянул:
— Это он для тебя появился. Ты все больше и больше погружаешься в этот мир, а это плохо… Ты становишься частью этого мира, хотя и не должен. Ты начинаешь его принимать, хочешь принять его. Так нельзя. Ты должен бороться и пытаться вернуться обратно.
Вилвир сразу почувствовал всю угнетенность обстановки, неуверенно осмотревшись по сторонам, будто искал поддержки у неведомой силы. Так и не найдя ее, дрожащим голосом спросил у художника, макающего кисть в черную пустоту баночки:
— Нет, конечно. Но я как раз этим и занимаюсь — ищу выход. Я оказался здесь в сгущающемся тумане, и мне стоило пару тысяч нервных клеток и загубленного цветка света, чтобы сменить удручающую дислокацию на… не менее удручающую… — Не действует здесь твой цветок света… Уходи отсюда, ищи путь за пределами этого места. Здесь темнота поглотит тебя, сначала твое чувство реальности, а потом и твой рассудок, мысли… Вилвира с ног до головы обдало холодом, отголоски которого можно было найти во всем: и в одинокой луне, и по-прежнему падающем небе-куполе, и в скалящейся ограде, и даже в скрюченных ветках кустов роз, чьи очертания в тусклом свете напоминали извивающиеся в муках человеческие силуэты.
— Почему же открытое пространство переходит так резко в некую огражденную территорию? И почему здесь нет тумана?
Постепенно Вилвиру открывалось безлюдное мертвое пространство, пропитанное темнотой, словно небо еще давно растеклось черной краской, поглощая все живое на своем пути и не оставляя надежды на возрождение. Звезды, также как и воин, замерли, безмолвно взирая на распростертые поля, таинственно искрящиеся в их бледном холодном свете. Вдали гордо стояли деревья-великаны, образуя не столько лес, сколько неприступную преграду. Словно беспристрастный судья, из-за очередного налитого свинцом облака показалась луна, по-королевски печально и нежно проливающая мягкий молочный свет на свои владения. Ставшее более ясным, узкое очертание речки искривленной дугой разделяло неживое поле и мученически взирающий на черную искрящуюся ниточку лес.
Вилвир поистине восхитился величием открывшегося вида и в то же время растерялся от невозможности дать достойный отпор могущественной силе, управляющей данным миром.
В тот же момент тихий, безразличный ко всему голос бывшего неясного очертания заставил его обернуться:
— Кто ты и что тебе здесь надо?
Вилвир пригляделся к сидящей у мольберта фигуре. К счастью, это был человек, ничем не отличающийся от окружающей темноты, то есть такой же безликий, как и все вокруг, хотя он прежде посмотрел на Вилвира пустыми глазами, полными скорби и тайных внутренних страданий, но когда ворота начали открываться, вернулся к своему безмолвному тягостному действию.
— Кто ты? — не поворачиваясь, спросил он снова.
— Тебя не должно здесь быть.
Вилвир злорадно усмехнулся:
— Не могу не согласиться. Сам не испытываю ни малейшей радости от пребывания в этом заунывном рассаднике мертвых душ.
Удивительно, но юноша, как выяснилось теперь при мрачно и снисходительно горящем свете, даже усмехнулся, резонно заметив:
— Вот-вот. Что же ты здесь делаешь, живой и пышущий здоровьем?
— А я все-таки еще числюсь в списке живых в своем грешном преступном мире? — хмыкнул Вилвир, подходя к молодому юноше уже без особой опаски.
— Наверное, — неуверенно дернул плечами тот.
— Этот мир ничем не уступает твоему, грешному и преступному. Здесь только расплачиваются за последствия. К тому же, я всего лишь художник, тщетно пытающийся закончить эту картину.
Вилвир с любопытством провел глазами по болезненно чахнувшим как в жизни, так и на картине кустам с неким подобием цветов, затерявшихся в колючем мраке здешней действительности.
— Черновато как-то, — неуверенно охарактеризовал он представший перед ним шедевр темного искусства.
Художник вполне справедливо и серьезно заметил:
— Как ты уже мог заметить, здесь нет красок. Здесь только темнота, которая разбавляется тусклым светом.
— А как же ты до этого творил в темноте, если свет появился только тогда, когда вежливо стучаться не было сил?
Художник скептически посмотрел на картину, печально вздохнул и неохотно протянул:
— Это он для тебя появился. Ты все больше и больше погружаешься в этот мир, а это плохо… Ты становишься частью этого мира, хотя и не должен. Ты начинаешь его принимать, хочешь принять его. Так нельзя. Ты должен бороться и пытаться вернуться обратно.
Вилвир сразу почувствовал всю угнетенность обстановки, неуверенно осмотревшись по сторонам, будто искал поддержки у неведомой силы. Так и не найдя ее, дрожащим голосом спросил у художника, макающего кисть в черную пустоту баночки:
— Нет, конечно. Но я как раз этим и занимаюсь — ищу выход. Я оказался здесь в сгущающемся тумане, и мне стоило пару тысяч нервных клеток и загубленного цветка света, чтобы сменить удручающую дислокацию на… не менее удручающую… — Не действует здесь твой цветок света… Уходи отсюда, ищи путь за пределами этого места. Здесь темнота поглотит тебя, сначала твое чувство реальности, а потом и твой рассудок, мысли… Вилвира с ног до головы обдало холодом, отголоски которого можно было найти во всем: и в одинокой луне, и по-прежнему падающем небе-куполе, и в скалящейся ограде, и даже в скрюченных ветках кустов роз, чьи очертания в тусклом свете напоминали извивающиеся в муках человеческие силуэты.
— Почему же открытое пространство переходит так резко в некую огражденную территорию? И почему здесь нет тумана?
Страница 2 из 6
