Вилвир с недоумением и некоторым страхом смотрел на огромный безжизненный цветок. В сгустившейся вокруг молодого воина тьме он должен был выполнять свою самую главную магическую функцию — освещать путь. Но на данный момент он никак не хотел содействовать Вилвиру в решении внезапно образовавшейся проблемы.
Добавить в моё избранное
21 мин, 8 сек 1804
Художник наконец-то с тоской отложил кисть в сторону, убрав депрессивную картину подальше.
— Рано или поздно что-то или кто-то встает на нашем пути и заставляет делать выбор. Сюда вы точно попали обманом. Что-то или кто-то хочет, чтобы вы остались здесь навсегда, мучились и страдали.
— Отослав меня сюда, сложно заставить меня мучиться больше, чем я мучаюсь в своем мире.
— Это вам так кажется, — уголки губ художника растянулись в сочувствующей улыбке, словно он сам когда-то попался на такую удочку.
— Когда от тебя отворачиваются те, за чью протянутую руку ты пытаешься ухватиться, темнота в любом случае окутывает тебя. И из этой ловушки ты сам уже не выберешься никогда.
— Ты хочешь сказать, что сам я отсюда никогда не выйду? — слова художника не вдохновили Вилвира слепо верить в чудо, которое ниспадет на него в виде полукруга услужливо протянутых рук в ответ на его зов о помощи.
— Нет у меня тех, кто протянул бы мне хотя бы палец, чтобы я ухватился за него… — Ты уверен? — скептически посмотрела творческая личность на еще больше омрачающего окружающий пейзаж пессимистически настроенного воина.
— У меня есть только постоянно путающийся под ногами напарник, который сейчас, наверняка, любит весь мир, в котором не осталось места для меня.
— Так ли уж хорошо ты его знаешь? — загадочно сузил глаза собеседник, внезапно обратив свой грустный лик в сторону недавно позировавшего ему куста роз, который, вероятно, являлся вечной музой несостоявшегося в прошлой жизни художника.
Вилвир посмотрел мельком в ту же сторону, собираясь перевести взгляд на таинственного юношу, когда заметил сидящую возле самой пышной ветки роз девушку. Она была трогательно беззащитна. Умиротворенно и одновременно с глубокой печалью и болью она глядела на пышный черный бутон, нежно сжатый в маленьких ручках. Она время от времени прикасалась к нему щекой, нашептывая что-то сквозь слезы, струящиеся и серебрящиеся в казавшемся сейчас кристальном свете сопереживающих луны и звезд. Все еще прижимая бутон одной рукой к щеке, она безвольно опустила на колени другую, на которой остались еще свежие раны от шипов.
— Они никогда не заживают, — подал голос художник, беспомощно глядя на терзающееся беспомощное создание.
— И так каждый день. Она все чаще и чаще приходит сюда и часами рассказывает этой розе свою историю. Когда-то, когда она еще могла разделять «до и после», она рассказала, как ее потерял ее воздыхатель. Сначала она металась, а потом это тоскливое потерянное во времени и пространстве место полностью поглотило ее. Сейчас она бродит по всему поместью с одной навязчивой мыслью, что он придет за ней. Она живет только в своих воспоминаниях, которые, словно петля, затягиваются вокруг ее шеи, заставляя ее задыхаться, отдаваясь в каждом вздохе взмахами кинжалов.
Девушка с еще большим рвением продолжала лобызать розу, обливаясь слезами. Резко подавшись вперед, она зацепила тонкие кривоватые, словно тянущие в мольбе руки, ветки соседних кустов роз, и с ее плеч упал темный плащ, распластавшись рядом оторванным черным крылом. В тот же миг она стала наиболее ярким пятном на фоне всего представшего перед глазами Вилвира пейзажа. Ее грязно-белое платье впитывало весь существующий свет и, как бы парадоксально это не звучало, излучало какой-то необъяснимый божественный свет, омывающий сердце спокойной волной, очищающий мысли от стремящегося поглотить все живое мрака, щедро обволакивающий душу согревающим теплом. Вилвир заворожено смотрел на девушку, застывшую каменным изваянием на фоне грустных поникших цветов, свесивших тяжелые головки с уставших веток.
Через несколько секунд с Вилвира словно спало оцепенение, и он осмотрелся вокруг. Сейчас он находился в маленьком саду, многочисленные извивающиеся дорожки которого вели к внушительному поместью слева и небольшой, но высокой церквушке справа.
Невольно Вилвир сделал шаг в сторону последней, обдумывая, где он мог бы искать выход. Интересно, что там делает Дарвик, пытается он его вообще искать или, даже не отчаявшись, поехал дальше. Вилвир боязливо посмотрел на обитель скорби и раскаяния, величественно и грозно возвышающуюся над очередным грешником. Казалось, даже луна начала сиять сильнее, пульсируя и выливая все больше света на умиротворяющую тишину, навечно поселившуюся здесь. Облака заметно поредели, тонким шлейфом растягиваясь по небу и охотнее пропуская уже заметно молочно-голубоватый свет. Наступила именно та мертвая тишина, которая, утомленная ожиданием, вот-вот издаст отчаянный крик.
Вилвир поскорее вошел внутрь, где его сразу обдало зловещим холодом, но так же быстро отпустило, уступив место опустошенности и невольной печали. Воин устало посмотрел на ряд покосившихся ободранных скамеек, голые стены с изредка торчащими из них ржавыми подсвечниками, тускло переливающиеся на слабом свету запыленные мозаики и полный надежды облик божьей матери, угадывающийся в скульптуре у стены напротив.
— Рано или поздно что-то или кто-то встает на нашем пути и заставляет делать выбор. Сюда вы точно попали обманом. Что-то или кто-то хочет, чтобы вы остались здесь навсегда, мучились и страдали.
— Отослав меня сюда, сложно заставить меня мучиться больше, чем я мучаюсь в своем мире.
— Это вам так кажется, — уголки губ художника растянулись в сочувствующей улыбке, словно он сам когда-то попался на такую удочку.
— Когда от тебя отворачиваются те, за чью протянутую руку ты пытаешься ухватиться, темнота в любом случае окутывает тебя. И из этой ловушки ты сам уже не выберешься никогда.
— Ты хочешь сказать, что сам я отсюда никогда не выйду? — слова художника не вдохновили Вилвира слепо верить в чудо, которое ниспадет на него в виде полукруга услужливо протянутых рук в ответ на его зов о помощи.
— Нет у меня тех, кто протянул бы мне хотя бы палец, чтобы я ухватился за него… — Ты уверен? — скептически посмотрела творческая личность на еще больше омрачающего окружающий пейзаж пессимистически настроенного воина.
— У меня есть только постоянно путающийся под ногами напарник, который сейчас, наверняка, любит весь мир, в котором не осталось места для меня.
— Так ли уж хорошо ты его знаешь? — загадочно сузил глаза собеседник, внезапно обратив свой грустный лик в сторону недавно позировавшего ему куста роз, который, вероятно, являлся вечной музой несостоявшегося в прошлой жизни художника.
Вилвир посмотрел мельком в ту же сторону, собираясь перевести взгляд на таинственного юношу, когда заметил сидящую возле самой пышной ветки роз девушку. Она была трогательно беззащитна. Умиротворенно и одновременно с глубокой печалью и болью она глядела на пышный черный бутон, нежно сжатый в маленьких ручках. Она время от времени прикасалась к нему щекой, нашептывая что-то сквозь слезы, струящиеся и серебрящиеся в казавшемся сейчас кристальном свете сопереживающих луны и звезд. Все еще прижимая бутон одной рукой к щеке, она безвольно опустила на колени другую, на которой остались еще свежие раны от шипов.
— Они никогда не заживают, — подал голос художник, беспомощно глядя на терзающееся беспомощное создание.
— И так каждый день. Она все чаще и чаще приходит сюда и часами рассказывает этой розе свою историю. Когда-то, когда она еще могла разделять «до и после», она рассказала, как ее потерял ее воздыхатель. Сначала она металась, а потом это тоскливое потерянное во времени и пространстве место полностью поглотило ее. Сейчас она бродит по всему поместью с одной навязчивой мыслью, что он придет за ней. Она живет только в своих воспоминаниях, которые, словно петля, затягиваются вокруг ее шеи, заставляя ее задыхаться, отдаваясь в каждом вздохе взмахами кинжалов.
Девушка с еще большим рвением продолжала лобызать розу, обливаясь слезами. Резко подавшись вперед, она зацепила тонкие кривоватые, словно тянущие в мольбе руки, ветки соседних кустов роз, и с ее плеч упал темный плащ, распластавшись рядом оторванным черным крылом. В тот же миг она стала наиболее ярким пятном на фоне всего представшего перед глазами Вилвира пейзажа. Ее грязно-белое платье впитывало весь существующий свет и, как бы парадоксально это не звучало, излучало какой-то необъяснимый божественный свет, омывающий сердце спокойной волной, очищающий мысли от стремящегося поглотить все живое мрака, щедро обволакивающий душу согревающим теплом. Вилвир заворожено смотрел на девушку, застывшую каменным изваянием на фоне грустных поникших цветов, свесивших тяжелые головки с уставших веток.
Через несколько секунд с Вилвира словно спало оцепенение, и он осмотрелся вокруг. Сейчас он находился в маленьком саду, многочисленные извивающиеся дорожки которого вели к внушительному поместью слева и небольшой, но высокой церквушке справа.
Невольно Вилвир сделал шаг в сторону последней, обдумывая, где он мог бы искать выход. Интересно, что там делает Дарвик, пытается он его вообще искать или, даже не отчаявшись, поехал дальше. Вилвир боязливо посмотрел на обитель скорби и раскаяния, величественно и грозно возвышающуюся над очередным грешником. Казалось, даже луна начала сиять сильнее, пульсируя и выливая все больше света на умиротворяющую тишину, навечно поселившуюся здесь. Облака заметно поредели, тонким шлейфом растягиваясь по небу и охотнее пропуская уже заметно молочно-голубоватый свет. Наступила именно та мертвая тишина, которая, утомленная ожиданием, вот-вот издаст отчаянный крик.
Вилвир поскорее вошел внутрь, где его сразу обдало зловещим холодом, но так же быстро отпустило, уступив место опустошенности и невольной печали. Воин устало посмотрел на ряд покосившихся ободранных скамеек, голые стены с изредка торчащими из них ржавыми подсвечниками, тускло переливающиеся на слабом свету запыленные мозаики и полный надежды облик божьей матери, угадывающийся в скульптуре у стены напротив.
Страница 3 из 6
