Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
Добавить в моё избранное
111 мин, 38 сек 2509
эта авария навсегда разделила его жизнь на «до» и«после». С тех самых пор Лозинский зарёкся больше никогда не садиться за руль автомобиля, заменив его поездками на общественном транспорте или пешими прогулками. И верно, даже его замечательный хирург Оскар Занович, снимая штифт, советовал Валентину больше ходить, разрабатывая ногу после сложнейшей операции.
Децин вдавил сигарету в донышко пепельницы и коротко ответил на входящий звонок, пообещав собеседнице перезвонить, как освободится. После, он машинально извинился перед Валентином и откинулся на спинку своего кресла, сцепив руки в замок.
«Это обычное дело, Валентин. Послеаварийный синдром крайне сложно поддаётся психологическим методам. В этой автокатастрофе вы, простите меня, потеряли любимого человека, вследствие чего страх перед автомобилями глубоко укоренился в вашем сознании. Конечно, существуют специальные тренинги, но вряд ли постороннее вмешательство поможет вам окончательно избавиться от боязни. Тут уже дело в вашей голове: захотите, — и вы найдёте, чем мотивировать себя, чтобы преодолеть этот страх; не захотите, — так и будете шарахаться от машин до конца своих дней, уж извините за прямоту».
«Я понимаю. И я точно могу сказать, что больше никогда в жизни не сяду за руль. Может, только, в крайнем случае»… «Что ж, будем надеяться, он не настанет. Это ваш выбор. Итак, вы говорили о какой-то девушке?» «Да.»
— Лозинский впервые за десяток минут распахнул глаза, уставившись как сквозь потолок.
— Я ещё не рассказал вам о девушке«… Не смотря на полугодовое отсутствие на рабочем месте, Валентин остался в штате рекламного агентства» Ирида«, за что и был несказанно благодарен своей руководительнице. Осознав, что бесконечно жить в трауре невозможно, мужчина вернулся на работу, постепенно адаптируясь к новым неудобствам и табу. Первые заключались в его повреждённой ноге, ноющей и ломившей не то чтобы при ходьбе, — при малейшем изменении атмосферного давления. Вторыми стали автомобили, избегая которые Валентин практически полностью пересел на железнодорожный транспорт.»
Около месяца назад это произошло впервые. По обыкновению возвращаясь с работы, прихрамывающий блондин с убранным в дипломат ноутбуком вышел из павильона станции метро «Комсомольская», даже не обратив внимания на электронное табло с расписанием электричек. Сегодня, как, впрочем, и всегда, он возвращался домой на 19:46. Перекрашенная в красно-серую, потрёпанная годами и бесчинствами своих пассажиров электричка уже традиционно ждала его на девятом пути. На то, чтобы пройти турникет и неспешно достигнуть четвёртого вагона Валентину оставалось целых пятнадцать минут.
Тронувшись, состав нещадно тряхнул своих пассажиров, толпящихся не только в проходах между кресел, но и во всех двадцати четырёх тамбурах электрички. «Рабочая», как многие ещё называли, в это время всегда была забита под завязку, из-за чего зачастую борьба за «место под солнцем» разгоралась нешуточная. Первое время он постоянно ловил на себе косые взгляды и упрёки окружающих, мол«такой здоровый лоб, хоть бы уступил место», из-за чего ругаться с местным хамлом приходилось практически каждую поездку до дома. После нескольких недель бесполезного противостояния, Валентин начал брать в дорогу наушники и его поездки тут же преобразилась. До этого мужчина мог только представить себе, как же прекрасно не слышать причитаний и пьяного бреда разношёрстного сброда вокруг.
До станции «Софрино» вагон, в котором хлопал глазами разбуженный кондукторами блондин, заметно опустел: несколько подвыпивших компаний, студенты, бабушка с внуком и пяток рабочих не в счёт. Двери распахнулись и внутрь вошло ещё несколько пассажиров. Люди вышли из тьмы и ступили в светлый прогретый вагон, переведя дух и смахнув с плащей и курток крупные дождевые капли сентябрьского дождя. Все они были уставшие, на их лицах не читалось ничего кроме желания скорее добраться до дома, откупорить перед телевизором бутылку пива и заснуть под теплоходный гул изношенных труб своей старой«Хрущёвки».
Но она отличалась от них. Обворожительная, высокая… эта брюнетка была не ровня тем, кто, нацепив серую маску обыденности и безысходности, не снимал её последние несколько лет. Заметно отличалась от всех остальных пассажиров, погрязших в своих проблемах, думах, в противостоянии со сном. Её голубые глаза, точно такие же, как и у самого Валентина, искрились добротой и энергией, будто её день начался всего пару часов назад. Грациозно покачивая бёдрами, стройная девушка, возрастом чуть более двадцати, прошла вдоль нескольких рядов кресел и устроилась у окна, против направления движения поезда. Туманный сон Валентина Лозинского как рукой сняло. Обратив внимание на яркий маникюр незнакомки, мужчина наблюдал, как она расстегивает пальто цвета горького шоколада, оставив при этом нетронутым ярко-красный вязаный шарф, непроизвольно навеявший ему воспоминания о рубине, украшавшем обручальное кольцо любимой.
Децин вдавил сигарету в донышко пепельницы и коротко ответил на входящий звонок, пообещав собеседнице перезвонить, как освободится. После, он машинально извинился перед Валентином и откинулся на спинку своего кресла, сцепив руки в замок.
«Это обычное дело, Валентин. Послеаварийный синдром крайне сложно поддаётся психологическим методам. В этой автокатастрофе вы, простите меня, потеряли любимого человека, вследствие чего страх перед автомобилями глубоко укоренился в вашем сознании. Конечно, существуют специальные тренинги, но вряд ли постороннее вмешательство поможет вам окончательно избавиться от боязни. Тут уже дело в вашей голове: захотите, — и вы найдёте, чем мотивировать себя, чтобы преодолеть этот страх; не захотите, — так и будете шарахаться от машин до конца своих дней, уж извините за прямоту».
«Я понимаю. И я точно могу сказать, что больше никогда в жизни не сяду за руль. Может, только, в крайнем случае»… «Что ж, будем надеяться, он не настанет. Это ваш выбор. Итак, вы говорили о какой-то девушке?» «Да.»
— Лозинский впервые за десяток минут распахнул глаза, уставившись как сквозь потолок.
— Я ещё не рассказал вам о девушке«… Не смотря на полугодовое отсутствие на рабочем месте, Валентин остался в штате рекламного агентства» Ирида«, за что и был несказанно благодарен своей руководительнице. Осознав, что бесконечно жить в трауре невозможно, мужчина вернулся на работу, постепенно адаптируясь к новым неудобствам и табу. Первые заключались в его повреждённой ноге, ноющей и ломившей не то чтобы при ходьбе, — при малейшем изменении атмосферного давления. Вторыми стали автомобили, избегая которые Валентин практически полностью пересел на железнодорожный транспорт.»
Около месяца назад это произошло впервые. По обыкновению возвращаясь с работы, прихрамывающий блондин с убранным в дипломат ноутбуком вышел из павильона станции метро «Комсомольская», даже не обратив внимания на электронное табло с расписанием электричек. Сегодня, как, впрочем, и всегда, он возвращался домой на 19:46. Перекрашенная в красно-серую, потрёпанная годами и бесчинствами своих пассажиров электричка уже традиционно ждала его на девятом пути. На то, чтобы пройти турникет и неспешно достигнуть четвёртого вагона Валентину оставалось целых пятнадцать минут.
Тронувшись, состав нещадно тряхнул своих пассажиров, толпящихся не только в проходах между кресел, но и во всех двадцати четырёх тамбурах электрички. «Рабочая», как многие ещё называли, в это время всегда была забита под завязку, из-за чего зачастую борьба за «место под солнцем» разгоралась нешуточная. Первое время он постоянно ловил на себе косые взгляды и упрёки окружающих, мол«такой здоровый лоб, хоть бы уступил место», из-за чего ругаться с местным хамлом приходилось практически каждую поездку до дома. После нескольких недель бесполезного противостояния, Валентин начал брать в дорогу наушники и его поездки тут же преобразилась. До этого мужчина мог только представить себе, как же прекрасно не слышать причитаний и пьяного бреда разношёрстного сброда вокруг.
До станции «Софрино» вагон, в котором хлопал глазами разбуженный кондукторами блондин, заметно опустел: несколько подвыпивших компаний, студенты, бабушка с внуком и пяток рабочих не в счёт. Двери распахнулись и внутрь вошло ещё несколько пассажиров. Люди вышли из тьмы и ступили в светлый прогретый вагон, переведя дух и смахнув с плащей и курток крупные дождевые капли сентябрьского дождя. Все они были уставшие, на их лицах не читалось ничего кроме желания скорее добраться до дома, откупорить перед телевизором бутылку пива и заснуть под теплоходный гул изношенных труб своей старой«Хрущёвки».
Но она отличалась от них. Обворожительная, высокая… эта брюнетка была не ровня тем, кто, нацепив серую маску обыденности и безысходности, не снимал её последние несколько лет. Заметно отличалась от всех остальных пассажиров, погрязших в своих проблемах, думах, в противостоянии со сном. Её голубые глаза, точно такие же, как и у самого Валентина, искрились добротой и энергией, будто её день начался всего пару часов назад. Грациозно покачивая бёдрами, стройная девушка, возрастом чуть более двадцати, прошла вдоль нескольких рядов кресел и устроилась у окна, против направления движения поезда. Туманный сон Валентина Лозинского как рукой сняло. Обратив внимание на яркий маникюр незнакомки, мужчина наблюдал, как она расстегивает пальто цвета горького шоколада, оставив при этом нетронутым ярко-красный вязаный шарф, непроизвольно навеявший ему воспоминания о рубине, украшавшем обручальное кольцо любимой.
Страница 9 из 33
