Хохотушка

Меня не пускают, — Юля снова расплакалась, — меня не пускают, — всхлипывая, сквозь слезы продолжала она, — говорят, тяжелый, весь в ожогах, нельзя к нему, в стерильном боксе лежит. Твою мать, ну как же нельзя?! Я же его сестра родная! Ну, не пустили меня, в общем. А в коридоре пацаны с его клуба стоят. Да как пацаны? Есть молокососы, а есть и мужики под сорок. Я их: «Что да как?». Говорят: «Заезд был очередной. С трассы слетел и в ограждение. Машина вспыхнула, как бумага. Пока доставали — обгорел весь». Блин, он к этому заезду машину полгода готовил. Все время пропадал возле нее. Все хвалился: «В этот раз всех порву!». Порвал, твою мать!

Юля снова зашлась в рыданиях.

Светлый встал и подлил немного чая в Юлину чашку.

— Ты хлебни чайку, легче станет.

То ли самообладание у этой женщины было нереальным, то ли чай волшебный, то ли…, Юля отхлебнула пару глотков и, тут же успокоившись, продолжила повествование.

— Я сижу, жду хоть каких-то новостей из реанимации, а тут мать по коридору идет. Шатается, за сердце держится. Ну, вот, какой хрен ей сообщил?! Не знают, что ли, что у нее сердце слабое?! Подошла ко мне, на стульчик плюхнулась. Сидит, за сердце держится, губы все синие, дышит тяжело, слова сказать не может. Ее тут же в кардиологию.

Юля сделала паузу, чтобы чаем немного промочить рот, пересохший от трагических воспоминаний.

— Не спасли Пашку. На второй день, не приходя в сознание, от массивных ожогов… — Юля крепко зажмурила глаза, словно стараясь выдавить подлую слезинку, что так нестерпимо жгла глаз.

— Я его и хоронила. Хорошо, все его одноклубники помогли, мне ничего делать не давали, все сами сделали. В закрытом гробу хоронили. В морге сказали: «Не на что вам там глядеть, так попрощаетесь». Так и попрощались. А мать в это время в кардиологии лежала. Как ни рвалась, а врач строго-настрого запретил. Нечего ей там делать, нечего. Я после этого танцы бросила.

Юля замолкла и в очередной раз потухла, как догоревшая свеча.

— А с мужем ты как познакомилась? — желая прервать тягостную паузу, спросил Светлый.

— С Женькой что ли? — будто спросонья переспросила Юля.

— А у тебя еще мужья были? — съехидничал Светлый.

— Не-еее, — протянула Юля, — только Женька. С Женькой мы познакомились, когда я на третьем курсе была. Нам с мамкой денег особо не хватало, у нее пенсия не ахти, какая, работать уже не могла, а я — студентка, что с меня взять. Я потихонечку стала работу искать, домушную, по специальности… — А где училась-то? — перебил Юлю Светлый.

— Стройка. Архитектура и дизайн. Во-оот, — протянула Юля, собираясь с мыслями, — я людям дизайн квартир делала. За недорого. Расценок я тогда особо не знала, вот и делала, чуть ли не за шоколадку. А что? И шоколадка в те времена для меня роскошью была. И как-то подогнала мне Настюха, подруга моя, клиента. Прораб. Приехал вечером к нам домой такой молодой, кучерявый паренек, с виду вроде ничего, одет прилично, значит при деньгах. Представился Евгением, сказал, что работает прорабом, объект дал и пожелания заказчика. Я нарисовала, что могла, отдала ему. Он через пару дней заехал и столько деньжищ насыпал, я столько еще не получала. Говорит, очень заказчику моя работа понравилась. Потом снова заехал с заказом, и снова… В общем, сработались мы.

— И чего, он с ходу за тобой ухаживать не стал? — с удивлением спросил Светлый.

— В том то и дело, что нет! — эмоционально выпалила Юля, — ты понимаешь?! Я-то уже привыкла, что мужики на меня, как мухи на г…, ну…, за мной роем. Еще с танцев. Всякие разные. И богатые, и женатые, и бандюки всякие. Аж тошнило порой от этих кобелей! А этот, как из камня сделанный! Только по работе. Я стала справки наводить, мож, безнадежно женатый или правильный до мозга костей? Я таких, конечно, не встречала, но всякое в жизни бывает. Нет, свободен, как ветер в поле. Одним вечером на ужин меня пригласил. Я так, с опаской пошла, был опыт… — Это какой такой опыт был? — поинтересовался Светлый.

— Та было… Нас с Настюхой как-то двое молодых, интересных в кафеху позвали. Мы еще в школе учились. Поели мы, попили чуток, поболтали о разном. Вроде и парни приличные. А после они нас в баню стали зазывать. Мы-то, конечно, в отказ. Какая к чертям баня? А эти стервецы нас за загривок и в машину поволокли. В кафе куча народа, хоть бы кто помочь рыпнулся! Хорошо, Настена моя, девка — не промах. Ей мать сказала лак для волос купить, она его в сумочке держала. Достает она, значит, баллончик с лаком в кулечке, кулечек не разворачивает, чтобы видно не было, и такая вся, на полном серьезе: «У меня тут баллон с газом, армейский. Мне его мой папа — капитан морпехов, дал. Секретная разработка. Я сейчас его тебе, укурок, в глаза брызну — ослепнешь, нахрен! Понял?!». Говорит и лаком им в глаза тычет. Эти двое на попятную. Перекрыли нас, по чем свет стоит, сели в машину и укатили. А мы с Настюхой бегом по домам.