Хохотушка

Я после того случая от мужиков никаких подарков не принимала. Боязно, знаешь ли.

— Лихо, — заметил Светлый, — а с ужином то что?

— С каким ужином? — не понимая, спросила Юля.

— Ну, пригласил тебя твой Евгений на ужин… — напомнил тему разговора Светлый.

— Ах, да! — Юля вспомнила то, о чем недавно рассказывала.

— Вот. Пригласил отужинать, значит. Ну, думаю, понеслась! Сейчас начнет клинья подбивать, меня, красавицу, нахваливать, себя, одинокого, жалеть, горы золотые сулить. Ни фига подобного! Мы с ним весь вечер протрещали про всякое-разное. Он, оказывается, Пашку в свое время хорошо знал, гонял с ним. О Пашке болтали, о работе, о «стройке». Он ведь тот же институт заканчивал, только на четыре года раньше меня. В общем, наелись, наболтались, он меня домой проводил, даже в щечку на прощание не поцеловал.

— Кремень! — отметил Светлый.

— Ага! Ну а потом все как-то закрутилось, стали общаться теснее… Да и влюбилась я в него, как девчонка. А он — в меня. Он, оказывается, с первого раза в меня втюрился, но виду не подавал. Фасон держал, во-от. А потом… Тягостные воспоминания вновь потушили в Юле все светлые и теплые жизненные нотки.

— Потом? — Светлый попытался вернуть к рассказу Юлю.

— Потом, потом… — Юля собрала все свое самообладание, чтобы вновь не разрыдаться, — потом мама умерла.

— Сердце?

— Да. Третий инфаркт. Мы уже с Женькой о свадьбе думали, а тут. В общем, ее на скорой забрали, в реанимацию положили. Дня через три в кардиологию перевели. Она, вроде, на поправку пошла. Еще слабая была, но уже лучше. Она все домой хотела, хоть ненадолго… Помыться хотела. А в воскресенье с утра я к ней заехала, еду привезла. А она все меня выспрашивать стала. Как я, как учеба, как у нас с Женькой… И подробно так. С чего бы? Я ей: «Все хорошо, мамочка, все просто замечательно!». Так ведь действительно, все замечательно, и скрывать нечего. Лишь бы она поправилась. Она меня послушала и такая довольная сказала: «Вот и хорошо, доченька. Раз тебе хорошо, то и мне переживать не за что». Так сказала, словно попрощалась. А потом уснула с капельницей в руке. Как капельница закончилась, я вышла из палаты, чтобы медбрата позвать. На пару минут вышла. А она… — все, даже невероятно сильное самообладание Юли не смогло сдержать потока слез! Юля снова разрыдалась.

Светлый тихонечко подлил чай в Юлину чашку и молча уселся напротив в ожидании.

— А она умерла, — немного придя в себя, продолжила Юля, — во сне умерла. Ты представляешь?! Она со смертью годила, ждала, пока я из палаты выйду! Меня жалела. Как такое возможно?!

В кабинете на минуту воцарилась тишина, изредка прерываемая Юлиными всхлипами.

— А как у вас потом, с Женькой, расскажешь? — аккуратно спросил Светлый.

— Отчего же не рассказать, — тихонько ответила Юля, — тебе ведь обо всем надо знать, не так ли?

— Ну-ууу, — протянул Светлый, — хотелось бы… — Женились. Через год Аленка родилась. Знаешь, — Юля вновь оживилась, — вот, все меня родами пугали, говорили, тяжело будет, больно. А у меня все как-то, тьху, тьху, тьху, — Юля трижды поплевала через плечо и постучала по столу, — все так легко, как у кошки. Днем лежу на диване, чувствую: что-то не то, как-то тянет, что ли… Я бегом Женьке звонить, говорю: «Милый, кажется, я рожать собираюсь». Он буквально в пять минут домой прилетел, благо, рядышком работал, офис возле маминой квартиры был.

— У тебя, что ли поселились?

— Да. Женька со своей матерью не общался, на то свои причины были. Он в ее квартиру — ни ногой. А мне, вот, отчий дом достался, двушка, хрущевка. Решили переехать, чтобы на съемную не тратится. Да и зачем, если хата пустует. Да-ааа — Юля грустно вздохнула — пустует. Во-оот. О чем я говорила? — внезапно встрепенулась Юля.

— Рожать собираешься, — напомнил тему разговора Светлый.

— А, точно! Блин, совсем плохая стала, на ходу забываю. Вот, притарабанил он меня в роддом, меня с приемного сразу в родзал. И все как-то быстро произошло, я даже сама не поняла. А Женька в это время внизу круги нарезал, говорит, ведро семечек съел, пока ждал. Вот так у нас Аленка появилась.

От этих воспоминаний Юлино лицо вмиг озарилось солнечным светом, хотя окон в кабинете, где они сидели, не было. Юля рассказывала и рассказывала. О счастливых днях материнства, о первом купании, о прогулках с коляской под дождем, о бессонных ночах, первых словах и первых шагах. Юля с воодушевлением, с потрясающей энергетикой все тараторила и тараторила, а Светлый сидел, слушал ее и вертел в голове одну мысль: «Сколько же в ней жизни!». Эта шикарная, сильная, но все же хрупкая женщина просто искрилась жизненной энергией. Временами казалось, что этот неудержимый поток жизнь прямо сейчас рванет из нее и смоет с небес все, что было: и чайник с чашками, и стол со стульями, и Светлого, и даже Юлю. Поразительно!