Длинный коридор, залитый нежно-молочным светом, с множеством дверей и стойкой посередине — совершенно удивительное место. Здесь, вроде бы, всегда людно. Секунды не проходит, что бы кто-то за чем-то куда-то не шел.
Добавить в моё избранное
48 мин, 3 сек 19542
Иные, у которых, вроде, все более-менее ладно, ходят по жизни, словно их похоронить забыли. А эта! Жизнью дышит, смерти вопреки! И даже было немножечко обидно, что ей на ее жизненном пути такие нелегкие испытания достались.
— А егоза же какая! — продолжала рассказ Юля, — то туда, то сюда, ни секунды на месте! Я так с ней уставала — просто кошмар! Женька вечером с работы возвращается, а я, как выжатый лимон, словно три вагон дров разгрузила. И по дому ни черта не сделала, и устала, как собака. И такая, знаешь, настырная! Усадишь ее силком, наорешь, а она мордаху насупит, губища выпятит, сидит и теребит какую-то пуговку или заклепку. И теребит, и теребит! Аж пока не оторвет. А потом новую вертеть принимается. Я ей одежку измучалась чинить! Она себе этим своим моторчиком в попе такую беду натворила!
— Беду?
— Ага. Как-то Женька в гараже с машиной копался, а она по гаражу лазила. На полку полезла и какую-то химию на себя перекинула. Хорошо, одета плотно была, но на ручку все-таки попало. Кожа мигом лопнула, кровь потекла, она орет! Ой, намучались мы с ней, по врачам мотаться! У нее так и остался шрам в виде пятиконечной звезды на тыльной стороне ладошки. Думали, пластику позже сделать, чтобы как-то убрать, а оно… Ох! Оно, вон, как вышло, — Юля снова горестно выдохнула.
— Опять какая-то напасть? — осторожно спросил Светлый.
— О-оох! Поехали мы на море. Бюджетненько так, не до шику было. Ремонт затеяли, машину поменяли, в долгах, как в шелках были. Может и не поехали бы, да я, дура, обскулилась вся: «На море хочу, на море!». Ну, Женька где-то деньжат раздобыл и повез нас с Аленкой. Пять деньков попляжились, а тут Женьке с работы позвонили, аврал, ехать срочно надо. Решили вечером выезжать, чтобы в ночь ехать, Женька говорил, так легче, машин меньше. Гуляем мы, значит, по городу днем, Женька с Аленкой мороженое трескают, а я иду и вижу афишу: «Lord of the dance». Я втихаря позвонила по телефону, думаю, билетов-то нет. А они, ядрен батон, есть! Я с дуру и заказала. Догнала Женьку, говорю: «Милый, мы вечером на представление идем». А он мне: «Юленька, солнышко, ну какое представление?! Нам же ехать надо!». Ну, мы с Аленкой его прибомбили, пошли, в общем. Эгоистка я, да? — обратилась к Светлому Юля.
— Ну-ууу… — протянул Светлый, теряясь в ответе.
— Эгоистка! — самокритично подтвердила Юля.
— Вот, думала, оно не долго. А оно — аж до полночи. Потом пока вернулись, пока сложились — уже и выезжать пора. Ночью выехали, впритык по времени. Уже подъезжаем, километров 30 осталось, солнышко только всходит, едва светло, меня в сон рубит — спасу нет! Я спереди, Аленка сзади, Женька, конечно же, за рулем. Думаю, хоть бы Женька за рулем не уснул. Пытаюсь как-то смотреть, а меня выключает. Выключилась. А тут такое. Грохот страшный, меня об потолок башкой шандарахнуло, я и вырубилась. Очнулась только в скорой. Ни черта не понимаю, никто ничего толком не говорит. На силу выведала, что Женька в реанимации, к операции на позвоночник готовят, а Аленка в другом корпусе, в детском. Я к ним порываюсь, а меня не пускают! Говорят: «Куда ты с поломанной ногой и сотрясением?!». Позвонила Настюхе, та примчалась и пошла все разнюхивать. Фу-уух!
Юля перевела дух и продолжила.
— Приходит Настя ко мне аж днем и начинает меня «добрыми» новостями топтать! Говорит, в машину мы какую-то со всего хода въехали. Хорошо, говорит, у обочины была припаркована, людей в ней не было, только водилу, который возле машины крутился, чуток задело. Та машина — в хлам, наша тоже. Женьке операцию сделали, тяжелый, но стабильный, врачи говорят, что выкарабкается. Я ее за Аленку спрашиваю, а она глаза прячет, бормочет, мол, все хорошо и такое, — Юля закрыла лицо руками — нет, нет! Не могу! НЕ МОГУ-ууу! Не могу, не могу, не могу! Ай, мамочки, как больно!
Светлый открыл папку в бежевом переплете и стал читать.
— Со слов Анастасии: «В ожидании ответа врача под дверями детской реанимации, я просидела, пожалуй, часа два. Никто ничего толком не говорил. Кто сказывался на незнание, кто не желал говорить, потому, что я — не родственник. Я собиралась выйти на улицу, перекурить, но что-то меня задержало. Уж лучше бы я вышла! Дверь реанимации распахнули на полную, открыв обе створки. Санитар из отделения стал выкатывать каталку. А на каталке — маленькое тельце, с головой накрытое серой, больничной простыней, сквозь которую проступали пятна крови. А из-под этой простыни выглядывала маленькая ручка со шрамом в виде звездочки, как у»….
— Перестань! — в истерике закричала Юля — ПЕРЕСТАНЬ! ХВАТИТ!
Светлый прекратил читать и захлопнул папку.
— Хватит, прошу тебя, очень больно! — взмолилась Юля.
Светлый сталь пристально смотреть на Юлю с вопросительным выражением лица, недвусмысленно давая понять своей собеседнице о своем желании выслушать дальнейший рассказ.
— Да, да, — тяжело сказала Юля, взглянув на Светлого, — я продолжу, продолжу.
— А егоза же какая! — продолжала рассказ Юля, — то туда, то сюда, ни секунды на месте! Я так с ней уставала — просто кошмар! Женька вечером с работы возвращается, а я, как выжатый лимон, словно три вагон дров разгрузила. И по дому ни черта не сделала, и устала, как собака. И такая, знаешь, настырная! Усадишь ее силком, наорешь, а она мордаху насупит, губища выпятит, сидит и теребит какую-то пуговку или заклепку. И теребит, и теребит! Аж пока не оторвет. А потом новую вертеть принимается. Я ей одежку измучалась чинить! Она себе этим своим моторчиком в попе такую беду натворила!
— Беду?
— Ага. Как-то Женька в гараже с машиной копался, а она по гаражу лазила. На полку полезла и какую-то химию на себя перекинула. Хорошо, одета плотно была, но на ручку все-таки попало. Кожа мигом лопнула, кровь потекла, она орет! Ой, намучались мы с ней, по врачам мотаться! У нее так и остался шрам в виде пятиконечной звезды на тыльной стороне ладошки. Думали, пластику позже сделать, чтобы как-то убрать, а оно… Ох! Оно, вон, как вышло, — Юля снова горестно выдохнула.
— Опять какая-то напасть? — осторожно спросил Светлый.
— О-оох! Поехали мы на море. Бюджетненько так, не до шику было. Ремонт затеяли, машину поменяли, в долгах, как в шелках были. Может и не поехали бы, да я, дура, обскулилась вся: «На море хочу, на море!». Ну, Женька где-то деньжат раздобыл и повез нас с Аленкой. Пять деньков попляжились, а тут Женьке с работы позвонили, аврал, ехать срочно надо. Решили вечером выезжать, чтобы в ночь ехать, Женька говорил, так легче, машин меньше. Гуляем мы, значит, по городу днем, Женька с Аленкой мороженое трескают, а я иду и вижу афишу: «Lord of the dance». Я втихаря позвонила по телефону, думаю, билетов-то нет. А они, ядрен батон, есть! Я с дуру и заказала. Догнала Женьку, говорю: «Милый, мы вечером на представление идем». А он мне: «Юленька, солнышко, ну какое представление?! Нам же ехать надо!». Ну, мы с Аленкой его прибомбили, пошли, в общем. Эгоистка я, да? — обратилась к Светлому Юля.
— Ну-ууу… — протянул Светлый, теряясь в ответе.
— Эгоистка! — самокритично подтвердила Юля.
— Вот, думала, оно не долго. А оно — аж до полночи. Потом пока вернулись, пока сложились — уже и выезжать пора. Ночью выехали, впритык по времени. Уже подъезжаем, километров 30 осталось, солнышко только всходит, едва светло, меня в сон рубит — спасу нет! Я спереди, Аленка сзади, Женька, конечно же, за рулем. Думаю, хоть бы Женька за рулем не уснул. Пытаюсь как-то смотреть, а меня выключает. Выключилась. А тут такое. Грохот страшный, меня об потолок башкой шандарахнуло, я и вырубилась. Очнулась только в скорой. Ни черта не понимаю, никто ничего толком не говорит. На силу выведала, что Женька в реанимации, к операции на позвоночник готовят, а Аленка в другом корпусе, в детском. Я к ним порываюсь, а меня не пускают! Говорят: «Куда ты с поломанной ногой и сотрясением?!». Позвонила Настюхе, та примчалась и пошла все разнюхивать. Фу-уух!
Юля перевела дух и продолжила.
— Приходит Настя ко мне аж днем и начинает меня «добрыми» новостями топтать! Говорит, в машину мы какую-то со всего хода въехали. Хорошо, говорит, у обочины была припаркована, людей в ней не было, только водилу, который возле машины крутился, чуток задело. Та машина — в хлам, наша тоже. Женьке операцию сделали, тяжелый, но стабильный, врачи говорят, что выкарабкается. Я ее за Аленку спрашиваю, а она глаза прячет, бормочет, мол, все хорошо и такое, — Юля закрыла лицо руками — нет, нет! Не могу! НЕ МОГУ-ууу! Не могу, не могу, не могу! Ай, мамочки, как больно!
Светлый открыл папку в бежевом переплете и стал читать.
— Со слов Анастасии: «В ожидании ответа врача под дверями детской реанимации, я просидела, пожалуй, часа два. Никто ничего толком не говорил. Кто сказывался на незнание, кто не желал говорить, потому, что я — не родственник. Я собиралась выйти на улицу, перекурить, но что-то меня задержало. Уж лучше бы я вышла! Дверь реанимации распахнули на полную, открыв обе створки. Санитар из отделения стал выкатывать каталку. А на каталке — маленькое тельце, с головой накрытое серой, больничной простыней, сквозь которую проступали пятна крови. А из-под этой простыни выглядывала маленькая ручка со шрамом в виде звездочки, как у»….
— Перестань! — в истерике закричала Юля — ПЕРЕСТАНЬ! ХВАТИТ!
Светлый прекратил читать и захлопнул папку.
— Хватит, прошу тебя, очень больно! — взмолилась Юля.
Светлый сталь пристально смотреть на Юлю с вопросительным выражением лица, недвусмысленно давая понять своей собеседнице о своем желании выслушать дальнейший рассказ.
— Да, да, — тяжело сказала Юля, взглянув на Светлого, — я продолжу, продолжу.
Страница 6 из 13
