Старый, вонючий дед в красном ватном полушубке и мокрых штанах, с накладной бородой из пакли брел по умирающему пластилиновому миру.
Добавить в моё избранное
8 мин, 43 сек 8967
Утренний туман пролез через открытое наполовину окно. Вязкий. Мокрый. Руки затекли, на коже щеки остался ребристый красный след от рулевого обода. Тина на соседнем сидении сладко потягивается, широко расставляя руки:
— Просыпайся, нам пора ехать.
— Я не спал… Мигель вышел из машины, громко хлопнув дверью.
— Урод! Себя по голове так же… Он промолчал. Обошел спереди девятку и присел. Под левой фарой треснул бампер, немного деформировано левое крыло. Крови не было, наверное, ее смыл ночной дождь. Похоже, удар пришелся по касательной. Мигель улыбнулся, — человек на шоссе, вполне возможно, остался жив и даже не сильно пострадал. Он вздохнул полной грудью. Немного успокоился. В Новороссе можно будет позвонить в Службу Спасения и узнать, что с пострадавшим.
Собрался уже было привстать, когда увидел что-то непонятное, лежащее на траве возле левого колеса. Он протянул руку. На ладони лежал глаз. Человеческий глаз. Мутный, как из-под грязной целлофановой пленки, вытянутый вертикально зрачок смотрел на него.
— Мать его так!— как выдохнул он.
— Мать его так!
Он отшвырнул страшную находку подальше от себя. Встал. Еще раз обошел вокруг машины. И остановился около правой двери перед Тиной. Она приоткрыла окно. Мигель до боли закусил губу, его лицо побледнело.
— Что опять случилось? Ты собираешься ехать, или мы пешком пойдем?
Мигель молчал. Мысли. Сволочные, подленькие мысли: она во всем виновата! Только она и ее прихоть. Какого черта было среди ночи мотаться в Новоросс?!
Тина открыла дверь и выставила наружу длинные ухоженные ножки в черных сексуальных колготках. Закурила изящную тонкую сигарету с ментолом и вытянула в его сторону пухлые розовые губки, издевательски копируя какую-то актрису из старого черно-белого фильма.
— Пупсик, ну поехали, — и посмотрела на него своими блядскими зелеными глазами.
Мигель с размаха ударил открытой ладонью по ее развратным, вытянутым в сексуальную трубочку губам. Нежная кожа лопнула, и тут же покрылась сеткой кровавых трещин. Тина завалилась назад от неожиданного удара. Руки Мигеля тем временем стали судорожно разрывать тонкую ткань колготок и трусиков, обнажая белую бархатистую кожу. Тина попыталась было привстать и оттолкнуться от него, но пальцы Мигеля схватили ее за длинные рыжие локоны, и стали с силой оттягивать их назад. Потом ей стало больно, очень больно. Резко, с силой он вошел в Тину, разрывая себя и ее изнутри. Скопившееся в нем с ночи напряжение быстро находило выход в этом нервном траханье.
— Ебать! Просто ебать тебя надо было и больше ничего! Сука! — кричал Мигель ей и загонял член по самое нехочу. Насилуя Тину, он выплескивал всю ненависть к любимой женщине, разрушая такое нелепое понятие как любовь.
Мигель кончил, потом вытер член грязным носовым платком. Тина стонала в машине. Он вновь взял ее за волосы и вытащил Тину на обочину.
— Пошла на хуй, блядь!
Тина встала. Ее волосы всколочены. Вся одежда разорвана, в дорожной пыли. По ногам женщины текла кровь, быстро застывала, превращаясь в бурые ржавые пятна на белой коже. Тина молча прошла мимо девятки Мигеля, и даже не посмотрела в его сторону. Шатаясь из стороны в сторону, она медленно шла по шоссе в сторону Новоросса. Ее грязная, окровавленная, левая рука была вытянута в сторону, в надежде поймать попутную машину, но машины проносились мимо.
— Хэппи-энд! — сказал Мигель. Завел девятку и съехал с обочины на шоссе.
Дорога. Прямая или петлистая, ровная или бугристая, широкая или узкая. Дарующая забвение путнику, понуждающая к вечному движению. Теперь она завлекла Мигеля и превратила его в вечно блуждающий эритроцит, ползущий по капиллярам и венам Дороги. Он лишился сна, взамен получил безумие. Время стало однообразно прямым, гладким, без остановок и перекуров. Мигель по-прежнему мчался по шоссе, забывая откуда едет, и уже не помня куда. Время и Дорога слились в единое, а все пространство сузилось до ширины шоссе. Мир вокруг стал пластилиновым, раскрашенным лубочными красками, каким-то далеким и утратившим вкус реальности. Только скорость и Дорога. И сколько времени мчался по ее асфальтовому полотну Мигель — мгновенье или вечность, уже было совсем не важным, и, в общем-то, равнялось друг другу.
Девятку постепенно разрушала коррозия дороги и времени. Ржавое железо со следами облезшей краски непрерывно отлетало от корпуса машины. Стекла и фары были разбиты. Из того места, где была раньше выхлопная труба, валил черный масляный дым. Шины сначала протерлись до дыр, потом превратились в лохмотья, и лишь железные колесные диски закручивались в причудливые восьмерки. Мигель давно перестал заправляться, но машина продолжала мчаться по шоссе наперекор всем законам физики и сохранения энергии. Только вперед и более ничего!
Старый хлам проносился по дорогам России. А Мигель мечтал об идеальной дороге, ровной и закольцованной в круг, без лишних поворотов и развилок!
— Просыпайся, нам пора ехать.
— Я не спал… Мигель вышел из машины, громко хлопнув дверью.
— Урод! Себя по голове так же… Он промолчал. Обошел спереди девятку и присел. Под левой фарой треснул бампер, немного деформировано левое крыло. Крови не было, наверное, ее смыл ночной дождь. Похоже, удар пришелся по касательной. Мигель улыбнулся, — человек на шоссе, вполне возможно, остался жив и даже не сильно пострадал. Он вздохнул полной грудью. Немного успокоился. В Новороссе можно будет позвонить в Службу Спасения и узнать, что с пострадавшим.
Собрался уже было привстать, когда увидел что-то непонятное, лежащее на траве возле левого колеса. Он протянул руку. На ладони лежал глаз. Человеческий глаз. Мутный, как из-под грязной целлофановой пленки, вытянутый вертикально зрачок смотрел на него.
— Мать его так!— как выдохнул он.
— Мать его так!
Он отшвырнул страшную находку подальше от себя. Встал. Еще раз обошел вокруг машины. И остановился около правой двери перед Тиной. Она приоткрыла окно. Мигель до боли закусил губу, его лицо побледнело.
— Что опять случилось? Ты собираешься ехать, или мы пешком пойдем?
Мигель молчал. Мысли. Сволочные, подленькие мысли: она во всем виновата! Только она и ее прихоть. Какого черта было среди ночи мотаться в Новоросс?!
Тина открыла дверь и выставила наружу длинные ухоженные ножки в черных сексуальных колготках. Закурила изящную тонкую сигарету с ментолом и вытянула в его сторону пухлые розовые губки, издевательски копируя какую-то актрису из старого черно-белого фильма.
— Пупсик, ну поехали, — и посмотрела на него своими блядскими зелеными глазами.
Мигель с размаха ударил открытой ладонью по ее развратным, вытянутым в сексуальную трубочку губам. Нежная кожа лопнула, и тут же покрылась сеткой кровавых трещин. Тина завалилась назад от неожиданного удара. Руки Мигеля тем временем стали судорожно разрывать тонкую ткань колготок и трусиков, обнажая белую бархатистую кожу. Тина попыталась было привстать и оттолкнуться от него, но пальцы Мигеля схватили ее за длинные рыжие локоны, и стали с силой оттягивать их назад. Потом ей стало больно, очень больно. Резко, с силой он вошел в Тину, разрывая себя и ее изнутри. Скопившееся в нем с ночи напряжение быстро находило выход в этом нервном траханье.
— Ебать! Просто ебать тебя надо было и больше ничего! Сука! — кричал Мигель ей и загонял член по самое нехочу. Насилуя Тину, он выплескивал всю ненависть к любимой женщине, разрушая такое нелепое понятие как любовь.
Мигель кончил, потом вытер член грязным носовым платком. Тина стонала в машине. Он вновь взял ее за волосы и вытащил Тину на обочину.
— Пошла на хуй, блядь!
Тина встала. Ее волосы всколочены. Вся одежда разорвана, в дорожной пыли. По ногам женщины текла кровь, быстро застывала, превращаясь в бурые ржавые пятна на белой коже. Тина молча прошла мимо девятки Мигеля, и даже не посмотрела в его сторону. Шатаясь из стороны в сторону, она медленно шла по шоссе в сторону Новоросса. Ее грязная, окровавленная, левая рука была вытянута в сторону, в надежде поймать попутную машину, но машины проносились мимо.
— Хэппи-энд! — сказал Мигель. Завел девятку и съехал с обочины на шоссе.
Дорога. Прямая или петлистая, ровная или бугристая, широкая или узкая. Дарующая забвение путнику, понуждающая к вечному движению. Теперь она завлекла Мигеля и превратила его в вечно блуждающий эритроцит, ползущий по капиллярам и венам Дороги. Он лишился сна, взамен получил безумие. Время стало однообразно прямым, гладким, без остановок и перекуров. Мигель по-прежнему мчался по шоссе, забывая откуда едет, и уже не помня куда. Время и Дорога слились в единое, а все пространство сузилось до ширины шоссе. Мир вокруг стал пластилиновым, раскрашенным лубочными красками, каким-то далеким и утратившим вкус реальности. Только скорость и Дорога. И сколько времени мчался по ее асфальтовому полотну Мигель — мгновенье или вечность, уже было совсем не важным, и, в общем-то, равнялось друг другу.
Девятку постепенно разрушала коррозия дороги и времени. Ржавое железо со следами облезшей краски непрерывно отлетало от корпуса машины. Стекла и фары были разбиты. Из того места, где была раньше выхлопная труба, валил черный масляный дым. Шины сначала протерлись до дыр, потом превратились в лохмотья, и лишь железные колесные диски закручивались в причудливые восьмерки. Мигель давно перестал заправляться, но машина продолжала мчаться по шоссе наперекор всем законам физики и сохранения энергии. Только вперед и более ничего!
Старый хлам проносился по дорогам России. А Мигель мечтал об идеальной дороге, ровной и закольцованной в круг, без лишних поворотов и развилок!
Страница 2 из 3
