Карусельные лошадки

— Мне на работу надо, а ты дома сиди. Нечего одному шляться. Дети должны находиться под присмотром. А то забредешь куда-нибудь и утонешь в болоте. Или с обрыва свалишься, руки-ноги себе переломаешь. Или под машину попадешь. Или собаки тебя покусают, а я потом с хозяином ругайся. У каждого пса хозяин есть, а кто ты такой? Вот и сиди, как мышь, и не высовывайся. У нас, в городе, знаешь, как опасно? Куда ни ступи — всюду опасность. Вот, найдутся твои папа-мама, пусть они тебя и выгуливают, а меня увольте.

Он промолчал о школе, которая в Эленде вроде как была, но в то же время ее как бы и не было. Да и кого учить, если детей в городке — раз, два и обчелся, причем один ребенок глухой, другой слепой, а третий — идиот? Таких собрать вместе — толку не будет. А городок маленький, учителей не хватает, и для каждого сорванца свой класс не откроешь.

— Ну, тогда я пойду с тобой, — настаивал ребенок.

— Еще чего! Думаешь, я в игрушки играть собираюсь? Мне глупостями заниматься некогда и следить за тобой некогда. Я работаю, а не дурака валяю.

— А как ты работаешь? — спросил Хайниц.

— Убираюсь, улицы мету, слежу за порядком.

— Как же ты убираешься, когда у тебя самого в доме беспорядок?

Старик от такой наглости аж крякнул. Он открыл рот и снова закрыл. Хотел дать мальцу нагоняй, но сдержался и нервно сгреб грязные тарелки в раковину.

— Языкастый, ишь, — буркнул, стоя к мальчишке спиной. Из крана полилась вода, заглушая его ворчание.

— Родителей своих жизни учи. Как отыщутся.

— Я сирота, — четко и звонко сказал ребенок, и дед сразу подобрел.

Видно, затронуло это слово какую-то потайную струнку в его сердце.

— Ладно, ладно… Что ты понимаешь, малявка. Поел? Одевайся, а там видно будет. Посиди пока в кладовке, а я пойду, раздобуду тебе какую-нибудь куртёнку. Не в майке же на улицу идти.

Не домыв посуду, он стал собираться. Надел видавшую виды куртку, непонятно, какого цвета, с мутными стеклянными пуговицами и бахромчатым от ниток воротником. Кряхтя, натянул сапоги.

— Ладно, малец, не скучай, к обеду вернусь, — пробурчал Томас, наматывая вокруг шеи теплый шарф, и сунул в карман рукавицы.

Лишь только в замке повернулся ключ, Хайниц вскочил. Он и не подумал возвращаться к себе в каморку, а вместо этого на цыпочках прошел по коридору и остановился перед комнатой Синей Бороды. Мальчик тихо постучал и вновь ощутил за дверью легкое движение. Словно кто-то невидимый шагнул и замер на середине шага.

— Кто здесь? — спросил Хайниц.

— Яна, — ответил из-за двери тонкий голосок.

Усмехнувшись, мальчик назвал свое имя, а затем попросил:

— Открой мне, Яна!

— Не могу, меня дедушка запер. Он всегда меня запирает и уходит, и никогда, — голосок дрогнул, — не стучится!

— Прости, что испугал тебя, — сказал Хайниц.

— Я знаю, где твой дед оставляет ключи. Сейчас попробую отыскать нужный.

Вскарабкавшись на табурет, он снял с крючка и торопливо перебрал обе связки, но ни в одной подходящего ключика не оказалось.

— Яна, — снова обратился он к маленькой узнице, — у тебя есть заколка для волос?

— Есть.

— Дай сюда. Просунь в щелку.

Девчонка внутри завозилась, должно быть, распуская прическу, а потом из-под двери вылезла черная шпилька. Хайниц схватил ее и пару минут сосредоточенно ковырялся в личинке замка. Он даже язык высунул от усердия. И вот, в замке что-то щелкнуло. Дверь, скрипнув, отворилась.

За ней царил полумрак, полный мерцающих огней. В комнатке, размером чуть побольше кладовки, горели десятки, наверное, а то и сотни крохотных лампочек. Мальчику сперва показалось, что это свечи, но, приглядевшись, он понял, что огоньки — электрические, яркие и острые, как булавочные уколы. Зыбкими нитями они вились по потолку, спадали — через угол — на тумбочку, змеились по спинке стула, опутывали ножки кровати, и ящик с чем-то темным в углу — возможно, с игрушками. Отражались в зеркале над рукомойником. Петляли по лаковой поверхности стола. Хайниц застыл, восхищенный. Он как будто вознесся на звездное небо. И девочка с льняными волосами до плеч, со щеками, румяными от странного света, со скорбным, доверчивым лицом и глубокими, словно ночные озера, глазами, девочка в длинном белом платье, блестящем у подола, была не иначе, как ангелом.

Прижимая ладони к груди, она изумленно смотрела на гостя.

— Привет, Яна, — усмехнулся Хайниц.

— Вот что это ты тут играешь?

— Я не играю, — грустно ответила маленькая затворница.

— Я болею.

— Чем болеешь?

— Аллер-ги-ей, — старательно выговорила девочка-ангел.

— Меня солнышко не любит. Я от него вся чешусь и краснею, как вареный рак. Правда, я никогда не видела вареных раков, но так говорит дедушка.

— Вот еще, — фыркнул мальчик.